Я качаю головой. — Тогда у меня не было никаких планов. Я просто...

Я опускаю взгляд, и он подходит ближе, его туфли оказываются в поле моего зрения, в считаном дюйме от моих собственных. — Просто что?

И я признаюсь ему в этом, в этой толике честности. — Я не смогла спасти Николетту. Я даже не знала, что происходит, пока не стало слишком поздно. Но я могла это сделать. И это было правильно.

Я поднимаю на него глаза. — Я бы помогла ей, если бы знала, Джио.

Я бы никогда просто не смогла бы оставить Николетту Фаско в руках Маттео. Даже если бы это стоило мне и без того хрупких отношений с отцом. Хотя они и стояли на шаткой почве гораздо дольше, чем Джио думает.

Его кадык дергается и он выдыхает. — Я тоже, Ворона. Я бы тоже.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Из гостиной доносится шум, и он сглатывает, делая шаг назад, что заставляет меня моргнуть.

Я чувствую себя… неуверенно. Легче скривить губы в ухмылке, небрежно махнуть рукой в сторону туалетного столика и опустить глаза. — Посмотри на нас обоих, как мило мы играем. Хочешь присесть, и я сделаю тебе прическу?

Он усмехается, его глаза закатываются, когда он переминается с ноги на ногу. — Не принимай это на свой счет. Ты все еще мне не нравишься, Корво.

За эти годы он говорил мне то же самое тысячу раз, но на этот раз… это задевает. Совсем чуть-чуть.

Должно быть, мое лицо меняется, потому что Джио прищуривается, наблюдая за выражением моего лица. Он открывает рот, но меня окликает голос, и я отворачиваюсь от него, мой голос звучит немного прохладнее. — Тогда я буду ждать от тебя вестей.

На счет его сестры. О союзе.

Шахматные фигуры выстраиваются в ряд. Одна за другой.

И я знаю, что часть из них падёт, прежде чем всё закончится. Я знаю это. Знаю, что я не могу помешать этому случиться. Но также знаю, что если ничего не сделаю, это дорого обойдется всем нам.

Я надеюсь, что он придет к этому решению самостоятельно. Но принимать его будет только он, а не потому, что я оказывала на него давление.

Я тихо прохожу через кухню, не обращая внимания на устремленные на меня взгляды, и открываю дверь, пропуская Джио. На улице все еще льет дождь, и он останавливается в дверях, чтобы оглянуться на меня.

Глаза цвета индиго перемещаются на маячащую фигуру позади меня. — Я буду на связи, Катарина Корво.

Я закрываю за ним дверь немного сильнее, чем намеревалась. Сделав паузу, я делаю вдох, выталкивая воздух обратно из своего тела и заставляя себя расслабиться.

— Где остальные? — Спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Они отправились домой.

Я медленно поворачиваюсь лицом к Данте. Он усаживается в мое кресло. Кому-то другому это могло бы показаться, что он небрежно развалился, но я вижу, как подергивается его нога, как напряжено его лицо. — У тебя что, нет своего гребаного дома, В'Ареццо?

Данте

В'Ареццо

Кэт настороже, ее тон стал резким, как всегда, когда ее что-то беспокоит. Когда ей легче оттолкнуть весь мир, чем встретиться лицом к лицу с собственными эмоциями.

Список того, что это могло бы быть, бесконечен. Я лениво наклоняюсь вперёд, совершенно не скрывая того, как откровенно оглядываю её с ног до головы. Мой взгляд задерживается на её тонкой, шёлковой рубашке, а потом скользит ниже по гладким обтягивающим кожаным брюкам.

— Только не сегодня.

Мои слова звучат почти как мурлыканье, мои руки сжимаются на подлокотниках кресла Кэт, когда она поворачивается ко мне лицом. Этот соблазнительный рот изгибается, и я упираюсь ногами в пол. — Если ты в настроении подраться, я более чем счастлив принять участие, tentazione.

Катарина скрещивает руки на груди, откидывает волосы. Ее тон язвителен, когда она отвечает.

— В этом нет необходимости. Я уверена, что Лучиано был бы более чем счастлив...

Ее слова обрываются на полу-крике, когда я вскакиваю с кресла. Моя рука обвивается вокруг ее бедер, когда я наклоняюсь и перекидываю ее через плечо, ее волосы рассыпаются по моей спине, когда я разворачиваюсь и направляюсь в ее спальню.

Она ругается на текучем, хрипловатом итальянском, а я шлепаю ее рукой по заднице, чтобы она не упала. — Testa di cazzo. Мудак. Отпусти меня, Данте!

Я неодобрительно цокаю, неторопливо скользя рукой по ее заднице, разглаживая кожу, прежде чем я снова шлепаю по ней. — Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно люблю твой маленький грязный ротик, Катарина?

И как сильно я хочу придушить его своим членом?

Ее ногти царапают мою спину, когда она задирает мою рубашку, и я стону, когда она вонзает их в мою плоть. — Черт, сделай это снова. На этот раз жестче.

— Я не валяю дурака, — огрызается она, когда я прохожу через ее спальню в ванную. — Что, черт возьми, ты делаешь?