Она молча прижимается ко мне, когда раздается звук моей пряжки и шипение от расстегивания молнии. Я не утруждаю себя снятием брюк, когда оказываюсь на одной линии с ее входом, влажным и блестящим.

Я провожу рукой по её нижней части живота, поглаживая кожу, пока она откидывается назад. Под пальцами ощущаются неровности — участок срубцованной кожи, и от этого на моем лице появляется хмурый вопрос. Я не помню, чтобы видел там шрамы.

Прижимаясь губами к ее плечу еще раз, я вонзаюсь в нее, ее тело с легкостью приветствует меня, пока я борюсь с желанием заорать от явного облегчения.

Она заставляет меня чувствовать именно это, как будто каждый доступ к ней, к ее разуму, к ее остроумию, к ее маленькому крепкому телу, извивающемуся вокруг моего, самая большая победа, которую я когда-либо познаю.

Ее крик, когда я толкаюсь внутрь, а затем выхожу, прежде чем снова погрузиться — это музыка.

— Никто никогда не увидит тебя такой, — говорю я низким, грубым тоном. Мой темп ускоряется, пока я не врезаюсь в нее, наши тела сливаются воедино, а короткие, резкие, хриплые стоны срываются с ее губ в молитве и проклятии, пока я трахаю ее. — Никто, кроме нас.

Эти слова слетают с моих губ, и она сжимается вокруг меня. Ей это нравится, нравится мысль об этом, и слова приходят сами собой, когда мы двигаемся вместе.

— Интересно, как бы ты выглядела, если бы двое растягивали тебя.

Мои бедра приподнимаются, переходя от контролируемого ритма к неконтролируемой потребности, когда ее волосы проскальзывают между нами, и я собираю их в кулак, откидывая назад, чтобы увидеть ее раскрасневшееся лицо, затуманенное желание в ее глазах.

Это всего лишь слова, ничего близкого к реальности, но ее рот округляется в стоне, ее глаза фокусируются на моих, пока я продолжаю. — Мы с Морелли растягиваем эту маленькую тугую киску, обрабатывая тебя между нами.

Мне приходится остановиться, ее киска сжимается вокруг моего члена, почти вытягивая мое собственное освобождение, прежде чем я отпускаю ее живот и вместо этого обхватываю ее горло. — Не кончай пока, черт возьми. Я с тобой еще не закончил.

Она шипит сквозь зубы. — Тогда прекрати.

— Прекратить что? — Я покусываю ее горло, посасываю нежную кожу. — Прекратить говорить о том, как мы оба трахаем тебя? Как мы оба входим в эту тугую, идеальную киску?

А затем я провожу рукой вниз, между великолепных ягодиц ее задницы, и она выгибается, когда я слегка надавливаю на нее. — Доменико кажется мне любителем задниц. Я думаю, ему понравилось бы брать тебя здесь. Мы все трое, наполняем тебя одновременно.

Черт. Не тот образ, который, как я думал, мне понравится, но идея о том, что все мы работаем над тем, чтобы получить как можно больше удовольствия от Кэт одновременно.… впервые я испытываю гребаное искушение.

И Кэт сжимается по всей моей длине, ее волосы касаются моей груди, когда она издает хриплый крик. — Данте...

— Вот именно, — шиплю я. — Скажи это, Катарина. Я хочу услышать свое имя на твоих пухлых губах.

Когда она говорит это снова, это почти сводит меня с ума. Я снова обхватываю ее рукой за горло, прижимая к себе и сжимая. Другой рукой я хватаюсь за стену, удерживая нас, в то время как руки Кэт угрожают подогнуться. — Хорошая девочка. Расслабься на моем члене, principessa. Покажи мне, как великолепно ты выглядишь, когда кончаешь.

Она пульсирует вокруг меня, когда я с ревом высвобождаю свое освобождение в нее, чувствуя, как я вливаюсь в ее жар горячими, яростными импульсами, которые, кажется, никогда, блядь, не заканчиваются. Ее ноги не могут удержать ее, и я опускаю руки на ее бедра, заставляя себя оставаться в вертикальном положении, пока нежно трахаю ее сквозь последние, дрожащие волны, пока она снова не прижимается ко мне, измученная и дрожащая.

Когда я наклоняю голову, слизывая струйку соленого пота с ее ключицы, она вдыхает. — Я… Возможно, мне понадобится минутка.

Ее голос такой хриплый и измученный, что заставляет меня задуматься, как быстро я смогу прийти в себя.

Потому что я с ней еще не закончил. Даже близко.

Я выхожу из нее, наблюдая, как мое семя стекает по ее бедрам, и протягиваю руку, чтобы поймать его. Она дергается, когда мои пальцы снова проникают в ее набухшую киску. — Что ты делаешь?

— Наполняю тебя собой. — Чистое мужское удовлетворение наполняет меня при виде этого, каким бы символичным оно ни было.

По крайней мере, сейчас. Я наклоняю голову, задаваясь вопросом, как нечто подобное могло бы сработать в ближайшие годы, учитывая нашу новую динамику. Если кто-нибудь из нас проживет так долго.

Но Кэт отворачивается от меня, ее лицо разрывается между удовлетворением от собственного освобождения и… чем-то еще. Почти испуганным. — Не... не делай этого.

Когда ее голос дрогнул, я почувствовал, как мои брови нахмурились.

Определенно страх.