Я улыбаюсь ей через плечо. — Я прослежу, чтобы мы все были там. Данте тоже.

Она все еще смеется, когда раздается стук в дверь, и она идет открывать. Услышав приглушенные голоса, я поворачиваюсь и достаю еще одну тарелку. — В'Ареццо. Ты поужинаешь с нами?

Данте переминается с ноги на ногу, оценивая взглядом, в каком состоянии Кэт. — Если я не помешаю.

— Еда готова. — Я киваю в сторону тарелок. — Не против накрыть на стол? Рассчитывай и на Росси.

Он молча берет тарелки. — Семейный ужин?

Его слова пропитаны сарказмом, и я пожимаю плечами.

— Называй это, черт возьми, как хочешь. Я называю это просто ужином, но не стесняйся, сделай его особенным.

Кэт тихо опускается на стул, откидывая волосы назад. Наблюдает за нами обоими с намеком на настороженность в глазах.

Поэтому я тоже бросаю взгляд на Данте В'Ареццо, когда подхожу к ней сзади и наклоняюсь, чтобы подать ей тарелку дымящейся пасты.

Не облажайся.

Если и есть что-то, что я знаю о Катарине Корво, так это то, что ей гораздо, гораздо легче бороться, чем испытывать чувства. И если кто–то из нас облажается, она скорее закроется, отгородится от нас, чем рискнет пострадать.

Может быть, Данте этого не понимает, но я-то понимаю. Я видел, как она делала это раньше, и мне потребовались годы, чтобы найти способ вернуться назад.

И я, черт возьми, не собираюсь терять ее снова.

Катарина

Со счастливым вздохом я отодвигаю пустую тарелку. Люк явно уделил мне больше внимание, потому что я готова поклясться, что моя паста была в два раза больше, чем у мужчин вокруг меня.

К черту патриархальные ожидания относительно размера порции. Я буду есть столько, сколько, блядь, захочу.

Дом бросает на меня удивленный взгляд и берет вилку. Его коротко подстриженные волосы все еще влажные после дождя на улице, и я стараюсь не смотреть на капли, стекающие по его шее, прежде чем он смахивает их.

Чертовски везучие капельки. Того небольшого вкуса, который я попробовала ранее, было недостаточно, чтобы снять желание.

Я проверяю свой телефон, экран загорается, показывая поздний час, и я хмуро смотрю на него.

От осознания этого у меня самой волосы встают дыбом на затылке, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Данте. Он даже не пытается скрыть, что наблюдает за мной, зеленые глаза сосредоточены на моем лице, пока он гоняет макароны по своей тарелке.

Но он ничего не говорит.

Вообще мало что сказал с тех пор, как сел, если не считать небольшой саркастической перепалки с Люком, который забирает мою пустую тарелку, проводя пальцами по моим волосам. — Я наведу порядок, а потом мы оставим тебя.

Данте дергается от этого, его взгляд перемещается между нами, и брови хмурятся. — Уйдем? Почему?

— У нас есть работа. Работа Ворон. — Дом не поднимает глаз от своей тарелки, но я чувствую, как Данте ощетинивается.

Я борюсь с желанием спрятать лицо в ладонях. Такое чувство, что было легче, когда они открыто не любили друг друга. — Вообще-то, вы оба можете остаться.

Все смотрят на меня. Дом вопросительно поднимает бровь, и я складываю руки на груди. — Не для этого. У нас действительно есть работа, которую нужно сделать.

— Считай, что мы к твоим услугам, — мягко говорит Люк. Он забирает у Данте все еще наполовину полную тарелку и направляется к стойке.

Данте откидывается назад и складывает руки на груди, повторяя язык моего тела. Но он по-прежнему ничего не говорит, на его лицо вернулось то мрачное, задумчивое выражение, которое было у него, когда он только пришел.

У меня не хватает терпения выяснять, что у него в заднице, поэтому я прочищаю горло и сосредотачиваюсь на проблеме, которую прокручиваю в голове весь день.

— Мне нужно заставить моего отца уйти с поста главы рода Корво. И так же от титула capo dei capi Cosa Nostra.

Все движение прекращается. Звякает тарелка, и я слышу шипящее ругательство Люка, прежде чем он заговаривает. — Это чертовски охрененное заявление, маленькая ворона.

— И это одна из причин, по которой я хотела, чтобы вы остались, — возражаю я. Но мой взгляд прикован к Данте, к хмурому выражению его лица. — Джозеф Корво больше не подходит для того, чтобы возглавлять Cosa Nostra.

При этих словах Данте наклоняется вперед, разжимая руки. — Кэт... То, о чем ты говоришь, — это измена.

Потому что для Cosa Nostra верность — это все. Верность семье, верность Cosa Nostra. Верность… или смерть.

Мое горло сжимается, когда я киваю. — Я знаю. Но верность… надо заслужить. Мой отец потерял право на верность. Он определенно доказал, что у него ее нет.

Честно говоря, он давным-давно потерял всякое право на мою лояльность.

Может быть, Дом был прав раньше. Мой отец не изменился.

Но я изменилась.

Дом постукивает пальцами по столу, привлекая наше внимание. — Почему сейчас?

Люк устраивается поудобнее в кресле. — Полагаю, из-за Маттео.