— И, наконец, я полагаю, — продолжаю я, барабаня пальцами по столу, — это тот маленький факт, что я спасла жизнь твоей сестре, пойдя прямо против приказов моего капо.

— Твой гребаный кузен...

— Умрет.

Я перебиваю его, смотрю, как он в замешательстве хмурит брови, замечаю горе, которое все еще искажает его лицо. Это, вероятно, будет всегда.

— Ты потерял одну сестру, — говорю я без обиды. — Но я уберегла тебя от потери другой, Джио.

Наступает тишина. Я откидываюсь назад, позволяя эмоциям, танцующим на лице Джованни, проявиться.

— В первую очередь, из-за твоей семьи я потерял Николетту. — Его голос хриплый.

— Я знаю. — Потянувшись за бутылкой, я наливаю себе еще вина и беру пустой бокал. На этот раз Джио обхватывает его пальцами, когда я передаю его.

Я уже заплатила определенную цену за свою семью.

За Николетту. За другие вещи.

Я заплатила кровью, горем и болью.

Джио понятия не имеет, какую цену я заплатила за то, кто я есть.

Никто из них не знает, кроме моего силовика. Доменико пристально наблюдает за мной, но, как всегда, держит язык за зубами.

— Ты сказал, что ничего не должен моей семье. — Мой голос тихий, но Джио поднимает взгляд. И я позволяю ему увидеть это, позволяю решимости, поселившейся в моей груди, засиять. — И ты прав. Но ты в долгу перед мной, Джованни. И не единожды. Я хочу, чтобы ты помог мне устранить моего отца и кузена.

Шок проступает на его лице, оливковая кожа бледнеет. — Твоего отца? Ты с ума сошла?

— Возможно. — Я делаю глоток, тяжело ставя бокал на стол. — Но я также устала, Джио. А ты разве нет?

Я устала смотреть в другую сторону. Устала притворяться, что мне приятно служить под началом моего отца, человеку, который приказывает убивать детей и допускает такого человека, как Маттео, в свой ближний круг.

Я уже очень долгое время не была счастлива.

— Помоги мне сместить моего отца с поста capo dei capi, — выдыхаю я. — Я сделаю остальное. И когда я стану главой линии Корво, Маттео будет покойником. Я клянусь в этом, Джио.

Его глаза цвета индиго встречаются с моими. И я вижу блеск. Блеск предвкушения. Охоты. — Каким образом?

Джованни

Мой стакан пуст.

Я хмуро смотрю на него, мой взгляд скользит по беспорядку, разбросанному по деревянному столу Катарины Корво. Напротив меня ее глаза горят страстью, когда она обсуждает расписание с Лучиано Морелли. Его обычно спокойное выражение скрыто за озабоченностью, которую я вижу на каждом лице вокруг меня.

Забота о женщине с горящими глазами, которая говорит с таким огнем в крови.

Я чувствую это так же, как чувствую дух товарищества между мужчинами вокруг меня. Не знаю, как это произошло, но очевидно, что между ними что-то есть. Все они. И все сосредоточены только на ней.

Я поджимаю губы, когда смотрю на Катарину и ловлю на себе взгляд ее темно-карих глаз.

Она не отводит глаза, вопросительно вздергивая подбородок.

Она молча задает мне тот же вопрос, который мучил ее весь вечер. И у меня по-прежнему нет ответа.

Встать на ее сторону против ее отца — это безрассудство. Мы все это знаем, даже когда сидим здесь и слушаем, как ее хриплый голос излагает возможности. Джозеф Корво был capo dei capi с тех пор, как я был ребенком. Это не номинальный руководитель, не пустая банальность. Он боролся за это так же сильно, как и любой другой человек в нашем мире, для которого голосование — простая формальность. Боролся за то, чтобы сохранить его.

Я сильно сомневаюсь, что Кэт будет первым человеком, который попытается свергнуть его. Ни как главу Cosa Nostra и не как главу семьи Корво.

Она... может не выжить.

Она этого не переживет. Не без надежного плана, долбаной удачи... и союзников.

Я вижу те же мысли на лице Данте В'Ареццо. Он почти так же немногословен, как и я, время от времени вставляет замечание, но в остальном, просто смотрит на Катарину с выражением, близким к панике.

Я дергаюсь, когда мой бокал снова наполняется, и коротко киваю Доменико Росси. Он не отвечает, его взгляд ледяной, когда он снова поворачивается к ней.

Я ему не нравлюсь.

Учитывая все обстоятельства, не могу сказать, что виню его.

Но что-то сжимается у меня в груди, когда он делает то же самое для Кэт, и она слегка улыбается ему, прежде чем вернуться к своей дискуссии. Очень личный взгляд. Тот, который говорит об общем опыте и предвкушении.

Я не ревную.

Она мне даже не нравится.

Она слишком дерзкая, слишком громкая. Слишком чертовски бесит, с ее умным ртом и дерзкой ухмылкой, приподнимающей уголки ее шикарных губ, как будто она знает путь вперед, а остальным из нас остается только следовать за ней по пятам.

Но...

Я уберегла тебя от потери другой.

Если она говорит правду, а я начинаю в это верить, то она солгала своему отцу, чтобы спасти жизнь Розы.

Она рискует всем.