Эмма остаётся тихо у края крыльца на протяжении всего этого, давая нам пространство. Когда мой взгляд наконец снова находит её, она уже смотрит на меня, её собственные глаза влажные. Будто она знала с самого начала, что этот момент вернёт мне что-то, что, как я думал, потеряно навсегда.

Но стоя с моей семьёй сейчас, я чувствую, как напряжение в груди ослабевает. Думаю, это осознание того, что мне наконец позволено вернуться домой.

Глава 44

ЭММА ИСТОН

Странная вещь в мире после долгого периода мучений — это то, что он кажется странным. Неделями после того, как всё закончилось, я продолжала ждать, что мир снова рухнет. Ещё один телефонный звонок. Ещё один кошмар, выползающий из темноты, чтобы утащить нас обратно в режим выживания. Даже сейчас, месяцы спустя, всё ещё бывают моменты, когда мой пульс неожиданно учащается, если Джуд слишком долго не возвращается откуда-то или если на моём телефоне вспыхивает незнакомый номер.

Но эти моменты становятся всё меньше, заглушаемые обычными вещами. Вещами, которых у нас почти никогда не было.

Как поход в продуктовый.

Джуд стоит у тележки под люминесцентным светом с буханкой закваски под одной татуированной рукой, споря со мной о соусе для пасты. Его тёмные волосы небрежно падают в ореховые глаза, пока он подозрительно щурится на этикетки ингредиентов. — Этот должен быть вкуснее.

— На вкус он буквально такой же.

— Абсолютно нет.

Я смеюсь, всё равно протягивая руку за банкой, и уголок его рта дёргается вверх в мгновенной победе, прежде чем он наклоняется, чтобы быстро поцеловать меня. Мы как обычная пара, покупающая продукты в четверг вечером.

— Эта органическая херня будет лучшим, что ты когда-либо пробовала, — говорит он с усмешкой.

Я закатываю глаза. — Джуд, ты годами вводил наркотики в свои вены.

— Тем более нет причин заботиться сейчас, да? — Он игриво толкает меня, пока мы продолжаем путь.

Нормально.

Мы становимся нормальными. И это самая прекрасная вещь, которая когда-либо случалась с нами.

В другие ночи я сижу, скрестив ноги на кухонной стойке в домике, пока Джуд готовит без футболки в спортивных штанах, татуировки перекатываются по его спине и плечам, когда он двигается у плиты, тихо напевая под песню, играющую из колонки у раковины.

Это почти как раньше.

Когда мы были молоды и безнадёжно влюблены друг в друга. За исключением того, что теперь в нём есть что-то более тихое. Парень, в которого я влюбилась, всё ещё там, но, когда он смеётся, это не так громко. Когда ему грустно, это многократно усиливается. Когда он злится, я даю ему пространство.

Наблюдать за этим одновременно красиво и разрушительно. Из-за насилия, которое он пережил годами, он стал более общительным. Теперь в нём всегда есть эта осторожность, будто ему нужно слышать, что я выбираю его каждый раз. И после всего насилия, которое знали его руки, он более собственнический и дикий в спальне.

Сегодня он напевает под нос, помешивая пасту, и когда он замечает, что я улыбаюсь ему со стойки, он усмехается. — Ты пускаешь слюни на еду? Или на меня?

Я фыркаю. — Очевидно, на тебя. Ты без футболки и поёшь MGK, готовя мне ужин, — отвечаю я. — Ты создал эту ситуацию.

Его смех наполняет кухню, хотя он тише, чем раньше. Я скучала по этому звуку. Даже если он немного другой, я буду любить и лелеять его вечно.

Нова поднимает свою огромную чёрную голову с коврика у раздвижных дверей при этом звуке, хвост лениво стучит по паркету, прежде чем она подходит к Джуду, надеясь найти упавшую еду. Он рассеянно чешет её за ушами, всё ещё тихо напевая, и я клянусь, что что-то внутри меня заживает немного больше каждый раз, когда я вижу, каким добрым он всё ещё остаётся, даже после всего.

Песня заканчивается, и на несколько тихих секунд единственный звук на кухне — нежное шипение чеснока на сковороде и далёкий шум волн за окнами. Затем начинается другая песня, и вступительные ноты бьют по мне мгновенно.

Джуд замирает в тот же момент, что и я.

«Right Here» — Lil Peep.

Нашапесня.

Та, что каким-то образом сопровождала нас через каждую версию нас самих, через первую любовь и разбитое сердце, через годы разлуки и невозможный путь, который привёл нас обратно сюда.

Мгновение никто из нас не двигается. Затем Джуд медленно поворачивается ко мне, и выражение его лица крадёт каждую связную мысль из моей головы, потому что я вижу там всё. Каждую позднюю ночную поездку. Каждый поцелуй. Каждое обещание. Каждое воспоминание, которое мы почти потеряли во тьме. Каждую версию нас, которая выжила достаточно долго, чтобы снова найти друг друга.

Улыбка расплывается по моему лицу.

Не говоря ни слова, Джуд ставит деревянную ложку на стойку и пересекает кухню ко мне. Я тихо смеюсь, когда его руки обхватывают мою талию и притягивают к себе.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Его ответ — ещё одна улыбка.

Музыка нарастает вокруг нас, пока золотой свет заката льётся через окна за ним, а затем он целует меня. Когда он наконец отстраняется, это лишь настолько, чтобы прижаться лбом к моему.