— Нет. — Я выдыхаю через нос, рассеянно поглаживая большим пальцем шрам на ладони. — Мой мозг просто…ищет выходы. Везде, куда бы я ни пошёл, я ищу выходы.

Он кивает раз, будто это имеет смысл.

В этом и заключается странность терапии. Я постоянно ожидаю, что он будет шокирован, когда я открываю рот. Возможно, даже осуждение, ужас или видимое изменение, когда он осознаёт, с кем именно сидит.

Но доктор Мерсер никогда не выглядит шокированным.

— И как прошла неделя с кошмарами? — спрашивает он.

Я откидываюсь на подушки дивана. — Лучше.

— Другой вид «лучше» или настоящий «лучше»?

Я тихо фыркаю вопреки себе. — Другой вид.

— Объясни.

Я смотрю на свои руки несколько секунд, прежде чем ответить. — Теперь я сплю дольше. — Мой голос выходит грубее, чем я хотел. — Но когда я просыпаюсь, иногда я не знаю, где я. — Я тяжело сглатываю. — Эмма говорит, что я паникую до того, как полностью просыпаюсь. Она старается успокоить меня.

Его выражение остаётся ровным. — Ты помнишь эпизоды после?

— Части. — Я слегка пожимаю плечами. — Обычно я думаю, что кто-то в доме. — Моя челюсть сжимается. — Или думаю, что она ушла.

— А тяга?

Вот оно. Проклятие моего существования.

Я медленно провожу рукой по лицу, прежде чем ответить. — Всё ещё есть.

— Насколько сильная?

— Зависит от дня.

— Это не ответ.

Мои губы слегка дёргаются. — Если день тяжёлый, я ловлю себя на желании сбежать.

— Но ты всё ещё на субоксоне, — добавляет он.

Я киваю раз, прежде чем снова уставиться на свои руки. Бинтов больше нет, но иногда я всё ещё клянусь, что чувствую кровь Алексея, сохнущую под ногтями. Его и Эммы. Ненависть и любовь, запертые вместе на моей коже.

— После кошмаров хуже, — признаюсь я в конце концов. — Или, когда слишком тихо.

— Почему тихо?

Я думаю об этом, потому что он ждёт настоящих ответов, а не удобных. Я усвоил это с этим человеком.

— Когда всё было плохо… — Моё горло слегка сжимается. — Я всегда знал, что мне нужно делать дальше. Выжить. Защитить кого-то. Солгать. Сбежать. Что угодно. — Я смотрю на дождь. — Теперь я просыпаюсь по утрам, варится кофе, Эмма читает на диване, а океан за окнами, и ничего ужасного не происходит.

Доктор Мерсер молчит.

— И это должно быть приятно, — мягко говорю я. — Но иногда это просто вызывает у меня тревогу.

— Почему?

Мои пальцы сжимаются вместе. — Потому что я продолжаю ждать, что что-то разрушит это. Когда я в последний раз позволил себе быть с ней, всё развалилось, и это чуть не убило нас обоих.

Слова тяжело ложатся между нами.

Доктор Мерсер откидывается на спинку стула, изучая меня с тем же спокойствием, которое медленно становится для меня знакомым. — Ты потратил годы на то, чтобы тренировать свою нервную систему выживать в нестабильности, — осторожно говорит он. — Мир теперь кажется незнакомым. Твой мозг интерпретирует незнакомое как опасное.

Я тихо смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — Это мрачно.

— Это временно.

— У меня всё ещё бывают эпизоды дереализации. Я иногда диссоциирую, — тихо признаюсь я. — Обычно в толпе. Или в ресторанах. — Я тру челюсть. — Иногда Эмма замечает это раньше меня.

— И что она делает?

Напряжение в плечах немного отпускает при мысли о ней. — Она прикасается ко мне. Просто маленькие вещи. Моя рука. Моя шея. Она продолжает говорить, пока я не возвращаюсь.

Доктор Мерсер медленно кивает. — Звучит как заземление. Помогает и то, что она тоже терапевт.

— Ага. Женщина, с которой она владеет бизнесом, помогает ей со многими её собственными травмами.

— Ты упоминал по телефону, что думал о встрече с семьёй?

У меня скручивает живот. — Ага.

— И как это ощущается?

— Ужасно.

Он ждёт.

Я засовываю руку в волосы достаточно сильно, чтобы потянуть пряди. — Они видели всё в интернете до того, как выяснилась правда. И даже после… — Я слабо смеюсь. — Как мне, блядь, сидеть напротив матери после всего этого? Я…убивал людей.

— Думаешь, они будут видеть тебя иначе?

— Я знаю, что будут.

— Правда?

Вопрос бьёт сильнее, чем я ожидаю. Я снова наклоняюсь вперёд, предплечья на бёдрах. — Я…я не знаю, кто я, когда не выживаю, — признаюсь я наконец. Признание оставляет меня странно пустым.

Доктор Мерсер тихо смотрит на меня мгновение, прежде чем ответить. — Ты учишься, Джуд.

К тому времени, как я покидаю кабинет час спустя, дождь смягчился до тумана, стелющегося вдоль побережья Орегона. Мой мотоцикл ждёт у обочины, чёрная краска всё ещё влажная от погоды. Я купил его практически сразу, как только смог, жаждая свободы, которую он даёт. Когда я на нём, мне лучше. Эмма всё ещё немного нервничает из-за езды, но я когда-нибудь посажу её.

Я надеваю шлем и перекидываю ногу через байк. Прежде чем повернуть ключ, я смотрю на горы, обрамляющие город. Я свободный человек теперь. По-настоящему.