Он стонет и входит до конца, погружаясь полностью. Ощущение полноты ошеломляющее, интенсивное и абсолютно идеальное. Он снова замирает, позволяя мне привыкнуть, позволяя моему телу растянуться, чтобы принять его. Его лоб падает на мой, наше дыхание смешивается, мы делим один воздух.

— Ты — всё, что я хочу до конца своей жизни, — выдавливает он. — Всегда была ты.

Я беру его нижнюю губу зубами, и он шипит, его бёдра дёргаются вперёд. — Покажи мне, — шепчу я в его губы. — Покажи мне, как сильно ты скучал по мне. Как сильно ты хочешь меня.

Не отрывая взгляда, он почти полностью выходит, прежде чем снова войти, его движения длинные и глубокие. Каждый раз, когда он касается дна, я чувствую удар удовольствия, от которого мои пальцы на ногах поджимаются. Движение его посылает волны жара по венам.

Он внимательно смотрит на меня, его глаза никогда не покидают моего лица, оценивая мою реакцию. Он осторожен со мной, помнит о моих рёбрах, держит вес по центру, чтобы не раздавить меня. Но нежность только делает это горячее. Это контраст с сырой силой в его бёдрах и сдержанной мощью в его руках.

Я чувствую, как давление нарастает, удовольствие закручивается всё туже с каждым толчком. Я тянусь вверх, запуская пальцы в его волосы, притягивая его в обжигающий поцелуй. Я вкладываю в него всё. Всю свою любовь, облегчение, отчаяние.

Он отвечает тем же, более голодный, более требовательный, даже когда его толчки остаются ровными и контролируемыми. Одна из его рук скользит по моему боку, пальцы впиваются в моё бедро, закрепляя меня на кровати при каждом движении. Он такой большой по сравнению со мной, что нужна дополнительная осторожность, когда я ранена.

— Сильнее, — выдыхаю я в его губы. — Джуд, сильнее.

Он прерывает поцелуй, глядя на меня смесью обожания и похоти. — Скажи мне, если будет больно.

Я киваю.

Он подчиняется, входя в меня с большей силой. Он слегка меняет угол, и внезапно он попадает в то место внутри, от которого я вижу звёзды. Я всхлипываю, моё тело выгибается от кровати.

— Вот так, детка, — хрипит он, его голос грубый. Он целится в это место снова и снова.

Я чувствую, как приближаюсь, достигая предела. — Джуд…я… — Я даже не могу выговорить слова.

— Я знаю, — говорит он, его голос напряжён. — Я знаю, когда моя девочка собирается кончить.

Он двигает одной рукой между нами, его пальцы находят мой клитор, и он растирает в такт своим толчкам. Этого достаточно. Пружина разрывается, и я перелетаю через край в ослепительный оргазм. Я кричу его имя, моё тело бьётся вокруг него от силы. Он продолжает толкаться сквозь это, пока я не превращаюсь в месиво под ним.

— Я близко, — цедит он. — Эмма…куда ты хочешь…

— Внутрь, — шепчу я, притягивая его вниз к себе, обхватывая руками его шею. — Всё в порядке.

С громким стоном он утыкается лицом в мою шею и отпускает. Его мышцы напрягаются, дыхание перехватывает, пока он изливается внутрь меня. А когда его тело расслабляется, я чувствую, как его сердце бьётся о мою грудь.

Мы остаёмся так надолго, переплетённые, наше дыхание медленно синхронизируется. Я чувствую влажность его волос у своей щеки, твердость в его мышцах, тепло его внутри меня.

Я провожу пальцами вверх и вниз по его позвоночнику, чувствуя себя более удовлетворённой, чем за последние месяцы. Он целует меня в плечо, его губы задерживаются на коже.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, его голос приглушён. — Я не сделал тебе больно?

Я улыбаюсь, целуя его в висок. — Я в порядке.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, его ореховые глаза мягкие. — Думаю, я смогу это сделать. — Он замолкает. — Остаток суда. Пока ты рядом.

Я целую его идеальные губы. — Я всегда здесь.

Глава 43

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Три месяца спустя

Дождь тихо стучит по окнам кабинета доктора Мерсера этим серым орегонским послеполуднем. Мой мозг продолжает пытаться перевести этот звук в паттерны. Шаги. Всегда, блядь, шаги в том проклятом подвале.

Я замечаю, что делаю это, на середине, и заставляю челюсть разжаться. В комнате пахнет кофе, и этот запах, вероятно, заставил бы большинство людей расслабиться. На дальней стене стоит книжный шкаф, забитый учебниками по психологии и потрёпанными романами, рядом мягко светится лампа, а на подлокотнике дивана, на котором я сижу, аккуратно сложено вязаное одеяло. Наверное, чтобы люди чувствовали себя в большей безопасности.

Я ни разу к нему не притронулся.

Моё колено не перестаёт подпрыгивать, пока я сижу, наклонившись вперёд, локти на бёдрах, пальцы крепко переплетены.

Доктор Мерсер замечает всё, но не всегда обращает на это внимание. — Ты уже в третий раз смотришь на окно за последнюю минуту, — спокойно говорит он из кресла напротив.

Мой взгляд отрывается от залитого дождём стекла. — Я знаю.

— Ждёшь кого-то?