Пролог

Свет слишком яркий. Он прожигает мой череп и пульсирует с каждым ударом барабана. Толпа выкрикивает мое имя, но все, что я слышу, - это помехи...как будто кто-то настроил жизнь не на ту чертову станцию.

Нолан сказал, что еще один хит “снимет напряжение”. Но он поглощает меня изнутри, и я чувствую, что мои ноги растворяются в сцене. Я придвигаю микрофонную стойку поближе и наклоняюсь. В горле першит, а руки никак не перестают трястись.

Первая нота все равно вырывается из меня. Они думают, что это страсть, но это просто боль, производящая шум.

Я чувствую вкус меди.

Я чувствую, как мир качается, и это похоже на замедленную съемку. Люди в партере поднимают руки, их телефоны мигают. Рты открыты и кричат, и я думаю, да, получите картинку, вы, стервятники. Получите свои доказательства того, что я был настоящим.

Затем все обрывается. Звук пропадает. Отбой. Это так внезапно, как будто барабанная линия не синхронизирована между ударами. Моя голова ударяется об пол, и холодный бетон царапает мне щеку. Где-то за занавеской Нолан выкрикивает приказы, щелкая пальцами, вызывая медиков. Жар разливается у меня под ребрами. У меня сжимается грудь, зрение искажается, края темнеют.

Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Мое тело дергается раз, другой. Я слышу, как задыхаюсь. Может быть, я смеюсь — может быть, я умираю.

“Верните его!” - в панике призывает он.

Слишком много.

Я знаю, это слишком. И это чертовски больно.

Я пытаюсь сказать ему, но мой рот не слушается. Моя челюсть сжата. Сердцебиение превращается в сирену в ушах, и оно быстро затихает. Я чувствую запах собственного пота, горелого пластика, сладковатую гниль того вещества, которое убило меня. И все, о чем я могу думать, это...

Наконец-то.

Это был первый гребаный раз, когда я умер физически. Даже если моя душа ушла много лет назад. А когда я проснулся, то столкнулся с жестокой реальностью того, во что превратилась моя жизнь.

Глава первая

Глава первая

ДЖУД ГРЕЙВС

Мир возвращается в виде маленьких вспышек. Первое, что я слышу, просыпаясь, - это кондиционер в туристическом автобусе. Затем медленная и абсолютно жестокая пульсация за моими глазами. Я моргаю, глядя на койку надо мной, дезориентированный. По крыше автобуса тянется полоса светодиодных ламп. Здесь чертовски ярко. Прозрачный пластиковый пакет для капельницы висит на крючке, который кто-то воткнул в обшивку. Трубка впивается в мою руку.

Красивые. На этот раз они даже не добрались до больницы.

Во рту у меня металлический привкус, а грудь горит. Когда я двигаюсь, мое зрение перекашивается вбок, а к горлу подкатывает тошнота. Кто-то толкнул мусорное ведро рядом со мной. Хорошая мысль для того, кто предположил, что меня вырвет после смерти на сцене.

Я стону и приподнимаюсь, каждый мускул ослабевает. Я замечаю, что трое моих товарищей по группе здесь, со мной. Мика сидит на скамейке через узкий проход, локти на коленях, голубые глаза покраснели. Его светлые волосы до плеч растрепаны.

Финник и Ками стоят возле двери, нависая друг над другом. Похоже, что он провел руками по своим растрепанным светлым волосам. Длинные рыжие волосы Кэми собраны в неряшливый хвост, тушь размазалась от слез. Страх и гнев в ее голубых глазах заставляют мое сердце упасть.

“ Господи, ” бормочет Финник, его карие глаза сужаются. — Мы думали, ты...

Ками хватает его за руку, чтобы не упасть. - Что за черт, Джуд, ” перебивает она его, ее голос надломлен и напуган. Они хорошие люди. Слишком хороша для этого дерьмового шоу. Она сердито выскальзывает из автобуса, прежде чем я успеваю ответить. Финник вздыхает и следует за ней. Прежде чем я смогу признаться, я вообще не помню, как упал в обморок или последние тридцать минут шоу.

Я снимаю пластырь от капельницы со своей руки, отрывая его. Мгновенно появляются капельки крови, и я смотрю на них, прежде чем смахнуть их и встать. Мир резко кренится влево, и я хватаюсь рукой за стену, колени почти подгибаются.

Мика быстро поднимается, хватая меня за плечо. - Сядь.

- Я в порядке.

- Ты был мертв, Джуд. Слова подействовали сильнее, чем сама передозировка. Голос Мики срывается, прежде чем он кладет трубку обратно. Я не отвечаю. Я не могу, когда у меня такое ощущение, что мой череп набит битым стеклом. Я, пошатываясь, бреду в крошечную ванную в задней части автобуса. По сути, это кладовка с раковиной размером с миску для хлопьев. Зеркало над ним приветствует меня как врага, которого я просто не могу убить, черт возьми.

Я пристально смотрю на незнакомца с моим лицом. Его взъерошенные черные волосы неделю не пользовались шампунем, а глаза окружены синяками, которые когда-то назывались “карими”. Ну, тогда, когда она сказала, что они выглядят как виски при солнечном свете. Теперь они просто...мертвы.