Я собрал её одежду и бросил на пассажирское сиденье «асбо», после чего отправился по Хай-стрит Барнса с высокой, но совершенно законной скоростью. Я подумывал включить мигалку, но это было бы жульничеством. И я бы все равно приехал раньше неё, если бы меня не остановила пара патрульных на Кингстон-роуд «по подозрению», пришлось показать удостоверение.

— О чём вы думали? — спросил я. — Я на «Форд Фокус» — что вас смутило? Цвет?

Я уже перестал использовать оранжевый «асбо» для скрытой работы по очевидным причинам, теперь это была моя машина для личных поездок.

— Если честно, — сказал один из патрульных, — Вы выглядели черезчур радостным — это вызвало подозрения.

Я оставался вежлив, но номера их жетонов записал, потому что... кто его знает?

«Вождение в состоянии радости», — подумал я. — Это что-то новенькое.

Впрочем, благодаря этому, Беверли уже ждала меня в постели, когда я приехал.

4. Участие присутствующих обязательно

На следующее утро настала моя очередь выскользнуть из постели, оставив Беверли дремать под одеялом — виднелись только её дреды, рассыпавшиеся по подушке. На телефоне меня ждало сообщение от Стефанопулос, «Мой офис в 7, допрос Альбертины Прайс».

Полиция отлично разбирается в оттенках давления, которые может оказать, от завуалированной угрозы «дружеской беседы» до утреннего визита с тараном, фургоном спецназа и съёмочной группой документального фильма. Если вас просят явиться в участок с утра пораньше, чтобы «уточнить предыдущие показания», это сигнал, копы считают, что вы врёте, но дают шанс исправиться. А ещё это намёк, что разумный человек прихватит с собой адвоката — так, на всякий случай.

То, что Альберт Прайс, неоднократный финалист Букеровской премии и частый гость на «Радио 4», решил сам представлять интересы дочери, говорит о многом. Он настолько часто появлялся в «Бродкастинг Хаус», что ему выдали постоянный пропуск.

Стефанопулос и Сивелл, тонко чувствующие нюансы общения с потенциальными подозреваемыми ради выжимания из них улик, решили отправить меня одного.

Обычно с богатыми и влиятельными работают по протоколу ПНД - «Получение Наилучших Доказательств», что подразумевает уютную комнату с мебелью и подушками в пастельных тонах, чтобы уязвимые свидетели чувствовали себя комфортнее. Но либо все такие комнаты были заняты, либо Стефанопулос действительно читала «Грязное ремесло» — номинированный на Букера роман Прайса о преступлении и наказании. По мнению «Таймс Литерари Сапплемент», там мастерски перевёрнута идея Достоевского, человек, убивший жену от отчаяния, оказывается моральнее продажных детективов, идущих по его следу. По совершенно не связанному с этим совпадению мы оказались в третьей комнате для допросов, обычно предназначенной для самых «ароматных» клиентов Белгравии. Не скажу, что там можно было поскользнуться на рвоте, но запах дезинфекции и мочи стоял отчётливый.

Мы оставили их там на полчаса, пока втроём — я, Стефанопулос и Сивелл — обсуждали стратегию допроса.

— Войди и будь обаятельным, как обычно, — сказала Стефанопулос.

— Пусть папаша останется милым и самодовольным, — добавил Сивелл.

Я нарочито вошёл с кипой бумаг и некоторое время делал вид, что разбираюсь в них, прежде чем представиться и пожать руки.

Я уже начал думать, что где-то есть фабрика по штамповке опасно худых белых девушек с хорошими манерами и нервным характером. У Альбертины Прайс были длинные светлые волосы, обрамлявшие узкое лицо с острым подбородком. Она была в розовой толстовке оверсайз и узких синих джинсах. Пожатие её руки оказалось вялым, я чувствовал тонкие косточки под пальцами.

Мистер Прайс оказался неожиданно невысоким, но широкоплечим. Волосы у него были такие же светлые, как у дочери, но лицо — квадратное и грубоватое. На нём был хорошо скроенный пиджак поверх безупречно выглаженной белой рубашки без галстука, две верхние пуговицы расстёгнуты, видна полоска седых волос на груди. Когда он встал пожать мне руку, я заметил на нём искусственно состаренные джинсы. Рукопожатие было крепким, но ладонь — мягкой. По моим записям ему было шестьдесят три, но выглядел он так, будто отчаянно цеплялся за пятьдесят обеими руками.

— Грант? — сказал он, когда мы устроились. — Отец с Карибов, да?

Он нетерпеливо ждал, пока я зачитывал его дочери стандартное предупреждение плюс два, и перебил меня прежде, чем я успел задать первый вопрос.

— Может, перейдём к делу? — спросил он.

— Простите, сэр. По закону мы обязаны это сделать.

Альбертина нервно покосилась на мои бумаги и отвела взгляд влево — от отца — когда тот сочувственно кивнул.

— Бюрократия, — глубокомысленно изрёк он.

— Сэр, — сказал я, потому что Стефанопулос велела мне его подбадривать, но не слишком.

«Я знаю, это тяжело, Питер», — сказала она. — «Но если бы ты мог хоть немного попридержать свою эрудицию и остроумие, мы были бы очень признательны».

«Можно мне быть дерзким?» — спросил я.