Крофт-Амбре, вот где я, по моим расчётам, находился, в одном из рвов, которые придают слову «многовалковый» его значение для городища железного века. Я почувствовал запах дыма и, взглянув, увидел группу закутанных в серое фигур, сидящих на корточках вокруг костра.

Плевать на Найтингейла, подумал я, у Национального фонда будут истерики по этому поводу. Тихонько я встал. И, отойдя подальше от костра, направился вверх по склону нижнего вала. Если я был в Крофт-Амбре, возможно, будет возможность рвануть вниз по склону к Яттону. Несмотря на низкие облака, было влажно, и я вспотел к тому времени, как добрался до вершины.

Внизу простиралось беспрерывное море деревьев. Не упорядоченные ряды сосен и западной тсуги, а разбросанные разноцветные кроны дуба, ясеня, бузины и всех традиционных пород древнего леса. Я узнал очертания холмов и долин по Google Maps и по тому моменту, когда стоял на Вайтвей-Хеде дальше по гребню.

Но не было видно ни сельскохозяйственных угодий, ни белого шрама карьера в Лейнтолл-Эрлз, ни деревни Яттон — так что никакой Стэн, нюхающей свою химию и слушающей дэт-метал. Это был Дикий Лес, пишется с заглавной «Д», который когда-то покрывал остров Британия и покроет снова, как только надоедливые приматы с инструментами сделают приличное дело и истребят себя.

Я не думал, что это путешествие во времени, потому что слабо, как старый шрам, я мог видеть линию Римской дороги, идущей на север по долине от Эймстри к Уигмору. И, за дорогой, одинокий курган, где находился Пайон-Вуд-Кэмп, — только здесь был замок Ханны, синий и оранжевый и, ну, я бы лично сказал скорее лососевый, чем розовый. Группа стройных башен с пузатыми конусами и округлыми куполами. Это выглядело как нечто среднее между обложкой альбома какой-то прогрессив-рок-группы и термитником.

Я понял тогда, что фейри не сосуществуют с нами в материальном мире. Это была параллельная реальность какого-то рода. Та, из-за которой математики и космологи приходят в такое волнение и самодовольно сообщают вам, что ваш крошечный, лишённый математических способностей мозг не может её охватить. Но я её охватил. Ужасающим, тошнотворным пониманием своего положения. Потому что я не думал, что Найтингейл сможет меня отсюда вытащить.

— Ёб твою мать, — громко сказал я, — я в стране фей.

Я услышал за спиной шипение и обернулся — Королева от души смеялась.

В своём собственном мире они были более реальными, особенно свита — их лица были покрыты следами от угрей и шрамами. Ногти у них были грязными, а на доспехах виднелись треснувшие чешуйки или следы явного полевого ремонта. Единороги всё ещё были зверями размером с ломовых лошадей, с темпераментом добермана-пинчера и большим наступательным оружием посреди лба.

Больше всего меня сейчас пугала Королева, когда её плащ пах сырой шерстью и имел полосу грязи по подолу. Когда она повернулась, чтобы организовать сбор лагеря, она казалась слишком плотной для комфорта.

Удивительно, какие несущественные вещи приходят на ум, когда уже поздно. Потому что, глядя на Дикий Лес и тревожно органические башни замка на Пайон-Маунт, я понял, какой подарок я могу сделать Хью Освальду в обмен на его посохи.

Нам следует открыть школу, — подумал я, — хотя бы на день. Привезти Хью и всех его приятелей и показать им имена, которые Найтингейл вырезал на стенах. Пусть знают, что их помнят, сейчас, пока некоторые из них ещё живы, пока не стало слишком поздно.

И привезти их детей и внуков — даже если, как Мелисса, некоторые из них определённо немного странные. На самом деле, особенно странных. Так они узнают, что не одиноки, и я, доктор Валид и Найтингейл сможем хорошенько их рассмотреть и записать для будущих поколений.

И почему бы не пригласить всех остальных? Беверли, реки, Заха[136] гоблина, Тихих Людей[137], всех странных и неуловимых членов полумира и показать им стену, и устроить фуршет на свежем воздухе.

Собрать всех нас в одном месте, чтобы мы могли хорошенько рассмотреть друг друга и прийти к какому-нибудь подобающему соглашению. Такому, с которым мы все могли бы жить.

День становился теплее, когда мы двинулись вниз по склону и в долину, где Яттон определённо больше не существовал. Реальность не помешала манере передвижения фейри — они скользили среди деревьев, даже когда я спотыкался на тропе и использовал обе руки, чтобы удержать равновесие. Стало легче, когда склон выровнялся, но тропа оставалась узкой и извилистой, а полог деревьев загораживал небо.