На безумное мгновение я подумал просто подойти и арестовать их всех — как план, он, по крайней мере, обладал достоинством простоты. Его главный недостаток заключался в том, что Королеву по бокам охраняли её звери, настоящие и вонючие. Я мог видеть блеск пота на их пятнистых боках, и у того, что слева, была неприятная рана на плече — тёмная полоса крови на боку. У этого был особенно безумный взгляд — специально для меня.

— Сзади нас пара симпатичных парней IC7[130], — тихо сказал Доминик. — С луками и стрелами. И ещё двое выше по склону.

— Хорошие сектора обстрела, — сказал я.

— Я так и подумал.

— Всё в порядке, пока мы не сделаем ничего глупого.

— Ты даёшь мне этот совет сейчас? — сказал Доминик.

Виктория схватила не-Николь за плечи и вытянула их на расстоянии вытянутой руки к Королеве.

— Я привела эту, — сказала она. — Теперь верни мне мою дочь.

Королева прищурилась, и внезапно я понял, что уже видел это выражение на чьём-то лице. Она откинула плащ и мягко положила длинную тонкую руку на плечо Николь.

Виктория толкнула не-Николь, которая была совершенно против и отказывалась двигаться.

— Шевелись, — прошипела Виктория, и губы Королевы изогнулись в тонкой улыбке. Она встряхнула копьё, и плечи не-Николь поникли, её голова опустилась — она сделала шаг вперёд.

Что пользы полицейскому, подумал я, если он приобретёт одного заложника, но потеряет другого?

Я поднял блуждающий свет в воздух над нашими головами — самый большой из всех, что я когда-либо пробовал. Посох загудел, как улей, и свет вышел размером с метеозонд и достаточно ярким, чтобы получить три абзаца на и специальный репортаж в Fortean Times[131].

Я рассчитывал на солнечный свет, и он окатил нас, как внезапное лето, окрасив единорогов в розовые и белые тона, переливаясь, как масляная плёнка, по чешуе доспехов Королевы и сверкая на сапфире у её лба.

— Это полиция, — сказал я. — Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах.

— Ты идиот, — закричала Виктория.

Королева обратила на меня свои глаза, и я почувствовал, как сила её взгляда толкает, тянет и пихает меня, словно праздничная толпа.

— Вы не поверите, сколько людей пробовали это на мне, — сказал я. — Боюсь, вам придётся просто говорить.

Бледная безупречная кожа её лба сморщилась, и, если меня когда-нибудь, это выражение было мне знакомо — каждый раз, когда я не доедал то, что мне ставили на ужин в Фолли. До сих пор Королева держала рот на замке, но я готов был поспорить, что у неё во рту полным-полно острых зубов, а за ними — длинный и цепкий язык.

Я рассмеялся от чистого восторга, получив ответ на этот вопрос.

Теперь, когда я знал, на что смотреть, сходство с Молли было очевидным. Не столько физическое, сколько то, как они держались, как они двигались, словно они стояли на месте, а мир любезно перестраивался вокруг них.

Итак, Молли была фейри или, что ещё лучше, этого конкретного вида фейри — как бы этот вид фейри ни назывался. Итак, мы продвигаемся в нашем познании вселенной шаг за шагом, камешек за камешком.

— Отдай мне моего ребёнка, — закричала Виктория. Королева взглянула на неё, и Виктория внезапно замолчала и упала на колени.

— Прекрати, — сказал я.

Королева посмотрела на меня и склонила голову.

— Я не могу позволить тебе забрать ни одного из детей, — сказал я. И, поскольку меня воспитывали вежливым, — Извините.

Выражение лица Королевы сменилось с раздражения на презрение, и по обе стороны её звери замерли, застучали копытами и опустили головы.

Я уставился на моего единорога, того, у которого кровоточила рана на плече, и сделал финт посохом. Он отпрянул, а затем отступил на пару шагов, прежде чем встал на дыбы с испуганным ржанием.

Королева бросила на него ядовитый взгляд, и я подумал: Только подожди, пока она останется с тобой наедине. Тебе будет крышка. Единорог опустился на землю по её безмолвной команде, но оставался заметно нервным.

Затем Королева повернулась ко мне и улыбнулась — на этот раз показав зубы.

И внезапно появилось по крайней мере ещё дюжина вооружённых фейри, стоящих среди наперстянки и между деревьями у реки. На них были доспехи из того же сине-серого сланца, и в руках они держали наполовину натянутые метровые луки.

Я глубоко вздохнул.

— Питер, — сказал Доминик. — Ты умеешь вообще писать слово «деэскалация»?

И я медленно выдохнул.

— Давайте не будем ничего делать второпях, — сказал я и опустил посох.

Я услышал, как Доминик бормочет что-то странное о троне из крови. Я посмотрел на девочку, наполовину укутанную в плащ Королевы, на её сводную сестру, связанную и пышущую злобой, и на её мать, стоящую на коленях и беззвучно плачущую. Мой разум внезапно стал ясным и свободным от сомнений и, учитывая то, что я собирался сделать, возможно, свободным от мысли.

— Меня зовут Питер Грант, я присяжный констебль короны и наследник форм и премудростей сэра Исаака Ньютона, — сказал я. — Я предлагаю себя в обмен на детей, мать и моего друга. Возьмите меня — отпустите всех остальных.

Она заставила меня ждать, не так ли? Конечно.

Затем её улыбка стала шире, и она склонила голову в изящном согласии.