Спустя два года поисков я понял, моей истинной нет. Возможно, она ещё просто не родилась. Змей ни в одной из встреченных девушек не учуял её. Тогда я смирился. Смирился с мыслью, что истинной у меня не будет, и я просто пройду отбор, как и все остальные мужчины нашего королевства. Но змею такое решение категорически не понравилось. Он окончательно перехватил контроль. Целый год я прожил в полном обороте — в теле змея, в густом лесу на территории оборотней. Те даже не приближались ко мне, опасаясь, что живыми оттуда уже не выберутся.

Укротить змея удалось только шаману — тому, кто не побоялся и всё-таки вторгся в пещеру, где я жил в форме змея. Его ритуальный танец заковал змея глубоко внутри меня. Но после этого вторая ипостась стала мне почти недоступна. Лишь изредка зрачок менялся — в те редкие мгновения, когда ей удавалось урвать крохи доступа.

Змей начал мстить. Ему было невыносимо жить в клетке, а я боялся повторения. Я не хотел провести всю оставшуюся жизнь в пещере, в теле змея.

Я прекрасно чувствовал его эмоции. Чувствовал ту тяжёлую, давящую безнадёжность — когда ты бьёшься о невидимые стены, шипишь, рвёшься наружу, но ничего не можешь изменить. Когда ты лишь беспомощный узник в собственном теле, обречённый наблюдать, как всё рушится. Он будто знал больше, чем мог мне рассказать или передать эмоциями.

Каждый день он пытался убить нас, утащить за грань. Начал он с нашей магии — пытался выжечь её дотла. И, к моему огромному сожалению, у него это прекрасно получалось. Во мне остались лишь жалкие крохи. Когда они иссякнут совсем, вторая ипостась получит свободу. А я… либо останусь обычным человеком — без магии и без второй сущности, либо, что куда вероятнее, уйду за грань вместе с ним.

И всё из-за истинной. Без которой змей отказывался жить — жить без своего сердца и души.

_____________________

Дорогие! Пока ждете проду приглашаю в новинку

Хелен Гуда "Отбор для пышки. Всех вылечу!"

Глава 9.1

Дамир (дерзкий наг)

Ноги сами несут меня туда, где хоть на мгновение можно обрести уединение в этом огромном поместье, набитом прислугой. За три года постоянных поисков я отвык от такого количества людей, готовых навязать свою помощь.

Я поднимаюсь на третий этаж и рывком открываю хлипкую дверь. Ксарен явно ещё не успел до конца отремонтировать поместье. Все во дворце знают, что первый советник короля давно живёт при дворе, проводя за работой дни и ночи. Поэтому, когда Алисии предложили на выбор три поместья и она выбрала именно его, все удивились. Особенно сам Ксарен.

И теперь он пытается в максимально короткие сроки привести дом в порядок. Нанимает дополнительную прислугу, которая снует по комнатам, постоянно что-то ремонтируя или обновляя — будь то новый шёлк на стенах или свежая мебель.

Я захожу внутрь и глубоко вдыхаю влажный землистый воздух, смешанный с цветочным ароматом.

Оранжерея. Именно её я нашёл в первый день. Именно сюда ввалился пьяным после нашего первого дня в поместье с женой.

Я опускаюсь в потёртое глубокое кресло, откидываю голову назад и медленно дышу, пытаясь унять ту тяжёлую тревогу, что разрастается в груди и заполняет все мои мысли.

Как она сумела так быстро снять приступ?

Обычно мне требуется полдня, чтобы вернуть себе полный контроль над телом и разумом.

В досье о нашей жене значится, что у Алисии есть лишь крохи магии, которые она никогда не развивала. Может, нам соврали? Может, у неё дар целителя и именно им она сейчас воспользовалась?

Да… думаю, у её отца, третьего советника, хватило бы власти скрыть такую деталь и не вносить её в отчёт для мужей.

Перед глазами — растерянное личико Алисии. В её глазах плещется искренний страх и настоящее переживание за меня. Моя рука лежит на массивном подлокотнике кресла, а я всё ещё ощущаю на ней фантомные прикосновения её маленькой ладошки. Словно она не спасает меня от боли, а просто проводит кончиками пальцев по моей руке — будто хочет подарить не облегчение, а нежность. Интимную, уединённую ласку.

На губах появляется горькая улыбка. Я уже и забыл, каково это — чувствовать искреннюю заботу, тепло и любовь.

Три года поисков заставили меня скучать по матери и отцам, вспоминать их лица. Но стоило переступить порог — и я тут же вспомнил, почему когда-то так легко покинул это место.

Мать встретила меня холодным взглядом.

— Нашёл? — единственное, что спросила она, проходя мимо.

На моём лице всё ещё сияла глупая улыбка. Я был рад её видеть, хотя тёплыми наши отношения никогда не были. С самого детства мне прививали любовь к женщине, которая меня родила. Но, глядя на её лицо, на сжавшиеся недовольные губы, моя улыбка померкла.

— Нет, — растерянно ответил я.

Для этой женщины важен был не сын, который три года бродил по всем королевствам. Не сын, что был на грани безумия и смерти. Важен был только результат.

Она развернулась и ушла, не проронив больше ни слова.