Разочарование омрачило лицо Бриар. Я опустился рядом с ней, мой взгляд вернулся к рисунку, каждая линия которого была тщательно выведена. Для неискушенного глаза набросок не имел смысла. Но для уроженца Весны его художественная ценность была поразительной. Слова казались замаскированными внутри неизвестной формы, которую было трудно определить, что делало ее еще более впечатляющей. Особенно когда я заметил определенный элемент в тексте.

Изучая набросок, я изогнул бровь.

— Ты увлекаешься поэзией.

Пальцы женщины остановились. Но она не ответила на мою догадку.

— Или, возможно, это не стихи, — рискнул я снова. — Тогда, возможно, что-то с лирикой.

При этих словах она снова пришла в движение и продолжила работу над черновиком.

Очень хорошо. Какая-то песня, спрятанная в изображении.

Я пробормотал:

— Мой сын научил меня, что некоторые слова предназначены только для тех, кто их понимает, для людей, которые могут защитить эти слова от чужих глаз. Точно так же и некоторые произведения искусства имеют такую же судьбу.

Женщина снова остановилась. Ее голова чуть приподнялась, чтобы прислушаться.

Я смягчил тон.

— Похоже, у каждого из нас есть сказки, которые нужно сохранить в безопасности.

Возможно, это было потому, что я не спрашивал, не давил на нее, чтобы она объяснила рисунок и соответствующие тексты, или описала, что они значат. Но после мгновения нерешительности женщина отодвинулась назад, едва ли на дюйм, но этого было достаточно, чтобы мы с Бриар смогли рассмотреть изображение поближе.

Мы приняли приглашение и вытянули шеи.

— Трансцендентно, — задумчиво произнес я. — В Весне мы верим, что художники не просто выбирают свои творения. Скорее, творение выбирает художника. Мы становимся его судьбоносными хранителями, которым доверены его тайны. — Мои губы скривились. — Я нахожу эту мысль весьма привлекательной.

Молодая женщина сглотнула, затем ее взгляд метнулся в нашу сторону. Сквозь спутанную завесу волос в ее чертах лица кипела жизненная сила, страстный и почти причудливый темперамент. Ее выражение захватило меня, как океанское течение — свирепое, энергичное и с глубиной, которую невозможно было увидеть, если не осмелиться зайти дальше.

Она беззвучно произнесла что-то губами. Бриар нахмурилась и обменялась со мной озадаченным взглядом, прежде чем к нам пришло понимание. Женщина не могла говорить.

Поняв нашу неспособность читать по губам, женщина стерла свой рисунок с кучки земли, очищая линии, а затем написала на поверхности. Я присел на корточки рядом с Бриар, пока мы пробегали глазами по буквам.

Ты вернулась. Бриар посмотрела на женщину.

— Да, — прошептала она. — Я вернулась.

— Мы оба здесь ради тебя, — пробормотал я. — Если ты позволишь.

После напряженного момента губы женщины дрогнули в улыбке. Это движение привлекло мое внимание к ее шее, где последовательность черных татуировок в виде солнечных лучей опоясывала кожу, как воротник. Бриар узнала их в то же самое время; ее нахмуренные брови указывали на то, что раньше она не замечала этих отметин, вероятно, потому, что женщина до сих пор держалась в тени.

Пленница похлопала себя по груди. Затем она медленно произнесла губами следующее слово, повторив это несколько раз, пока мы не поняли.

— Флэр.

Флэр. Это было ее имя.

В тени я склонил голову.

— Поэт, к вашим услугам.

Принцесса положила ладонь на собственную грудь.

— Я Бриар.

Один из охранников подошел ближе, его подозрительный взгляд следил за движениями Флэр, как за диким животным. Его приближение разорвало этот момент пополам, как струну. Улыбка женщины исчезла, ее глаза метнули в него огонь, а из горла вырвался едва уловимый рык. Повернувшись обратно к кучке грязи, Флэр замкнулась в себе.

Гребаный незваный гость. Мы с Бриар свирепо посмотрели на болвана с такой угрозой, что он отступил, предположительно за пределы досягаемости ее хмурого взгляда и моего языка.

Удачи ему с этим. Более того, если он или любой другой громила тронет эту женщину — или любую прирожденную душу — мы их прикончим.

В ту ночь я нашел принцессу стоящей на балконе, откуда открывался вид на панораму урожайных полей. За краем балкона выступали ящики с растениями, переполненные рогозом; стебли колыхались на ветру.

Из-за того, что она видела там, внизу, мышцы Бриар напряглись под плиссированной блузкой, которая была измята и небрежно заправлена в широкую юбку с поясом. Ее пальцы вцепились в парапет; чувство вины и печаль исходили от нее, как статическое электричество.

Вальяжно подойдя к Бриар сзади в расстегнутой рубашке, свободных штанах и босиком, я обвил руками ее талию. Проведя губами по ее макушке, я проговорил ей в волосы:

— Отпусти это.

В ту же секунду тело принцессы обмякло. Со скорбным вздохом она развернулась и упала в мои объятия, обвивая меня руками за талию. Я прижал ее к своей груди, наши сердца колотились от ярости. Вот так я держал ее целую вечность, пока мы оба снова не смогли дышать.