Бойкая, как всегда, леди перекинула густую прядь волос через плечо.

— Случается.

Элиот сделал один шаг за ней, затем резко развернулся.

— О, кстати. — Прижав кулак ко рту и скрывая проницательную ухмылку, он пошарил в кармане и вытащил потрепанную алую ленту, которую вложил мне в ладонь. Наклонившись ко мне и Поэту, менестрель прошептал: — Вы это уронили.

Мой рот приоткрылся, когда он вальяжно отошел с самодовольным — и всё понимающим — выражением лица. Дорогие Сезоны. Мое лицо взорвалось жаром.

Прежде чем трахнуть меня в доме на дереве прошлой ночью, Поэт вышел на улицу, чтобы собрать нашу мокрую одежду и ленты. Следы нашей авантюры должны были быть убраны с платформ. Тем не менее, я сунула ленту в карман своего елово-зеленого шерстяного платья, а затем повернулась к хихикающему шуту.

— Хм, — сказал он, постукивая пальцем по уголку губ и оценивая мое лицо. — Ты делаешь официальное Лицо Бриар. О чем-то думаешь, Принцесса?

Я прошептала себе под нос:

— Ты забыл одну.

Поэт переплел свои пальцы с моими, как он делал это по пути сюда. Когда мы подошли к лестнице, он наклонился ко мне и прошептал:

— Нет, не забыл.

Тут же я растворилась в обреченном смешке. Слишком счастливая, чтобы переживать из-за такого смущения, я уткнулась лицом ему в плечо и простонала:

— Что он, должно быть, подумал?

— Элиот родом из греховной и весьма креативной нации, — невозмутимо сказал шут. — Как ты думаешь, что он думает?

Правда. К тому же, как мой лучший друг, Элиот был последним человеком, который стал бы шарахаться от нашего поведения. Ни он, ни Каденс. И, по правде говоря, мы с Поэтом не сделали ничего такого, чего стоило бы стыдиться.

Быстро пробормотав мне в волосы, шут объяснил, что оставил ленту как сигнал для Элиота и Каденс о своем прибытии, а также как просьбу не беспокоить нас сегодня утром. Мой лучший друг, должно быть, заметил ленту, в отличие от леди. Это объясняло появление Каденс на моем пороге, а не Элиота, который в противном случае обеспокоился бы тем, почему я еще не встала.

Несмотря ни на что, я знала своего театрального шута. Его действия не были продиктованы исключительно практичностью. Этот мужчина не мог ничего сделать, не превратив это в спектакль.

Я обхватила его бицепс свободной рукой, слегка встряхнув его.

— Ты повеса.

Поэт прикусил мочку моего уха.

— Тебе нравится, когда я веду себя как повеса.

— Да, — ответила я. — Очень.

Удовлетворенный, шут поцеловал меня в макушку и прижал ближе к себе. Мы перебрались на один из верхних подвесных помостов, расположенный ниже самого высокого моста, где мы с Поэтом занимались любовью прошлой ночью. На площадке шут шагнул вперед, туда, где Элиот разводил огонь в одном из очагов.

Каденс взяла минутку, чтобы полюбоваться задницей моего любовника, прежде чем повернуться и встретить мой неодобрительный сердитый взгляд.

— Ой, прекрати, — фыркнула она. — Все знают, что член этого мужчины принадлежит тебе так же, как и его сердце. И отличная работа, Ваше Высочество.

Ее голос достиг уровня игривости, которого я не слышала уже три месяца.

— Секс на ножках, вот кто этот шут. И всё же он выглядит полностью покоренным, а ты выглядишь так, будто у тебя было пятнадцать оргазмов.

Отвлекшись, я нарочито окинула леди взглядом. Помимо роскошного платья, Каденс расчесала волосы, позволив им спадать свободными Весенними волнами. Я сжала губы, сдерживая веселье.

— А ты выглядишь так, будто тоже зря времени не теряла.

Я одарила ее многозначительным взглядом, от которого она отмахнулась.

— Это же Поэт. Думаешь, я не собиралась реабилитироваться после того, что он увидел двадцать минут назад? В любом случае, кому какое дело? — Она жестом поторопила меня и заговорила доверительным тоном: — А теперь подробности. Мне нужны все пикантные мелочи.

— Ты их не получишь, — пропела я, вальяжно проходя мимо леди, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над ее надутыми губками.

Что ж. Возможно, я поделюсь парой крошек в следующий раз, когда мы останемся наедине.

Две скамьи в форме полумесяца, встроенные в помост, стояли друг напротив друга по обе стороны от пылающего костра. Вокруг нас устремлялась в небо панорама дубов и нисс, их листья источали оранжевые и бордовые оттенки. Осенью солнце садилось рано, и сумерки лились сквозь сплетения деревьев.

Мир пах кедром, ванилью и древесным дымом. После того как мы набросились на куски пирога с картофелем и грибами, запив все это кувшинами воды, я свернулась калачиком под боком у Поэта, пока Элиот играл на лютне. Пламя очерчивало профиль моего друга, подсвечивая кончики его золотистых волн, татуировку на шее и кончики пальцев, перебирающие струны. Каденс откинулась на спинку скамьи рядом с ним и смотрела на небо, которое на этот раз было свободно от туч и тумана.