Пальцы Поэта очертили мой висок, затем потянулись к уху, которое он потер между большим и указательным пальцами, словно безделушку. Или сокровище. Восхитительные мурашки побежали по коже, и вздох с закрытым ртом слетел с моих губ, пока шут продолжал рисовать на моем лице своими ловкими руками.

— Привет, — прошептала я, счастливая и измученная.

— Привет, — пробормотал он этим хриплым, сонным тембром.

Я потянулась и зарылась в прикосновения Поэта. Он погладил меня по всей длине тела, словно делал это с тех пор, как на рассвете я провалилась в беспамятство, заключенная в его объятия.

И тут ко мне пришло осознание. Мои брови сошлись на переносице, морщинясь, как бумага.

— Ты не спал.

— Тебе тоже добрый день, — поддразнил он.

— Почему ты не спал?

— Уже отчитываешь меня? У шутов на этот счет есть правила. Никаких нотаций до кофе или секса.

— Поэт…

— Я не хотел этого пропустить, — просто ответил он, проведя костяшками пальцев по краю моей талии для наглядности. Это движение щекотало и соблазняло в равной степени — сочетание, которое не должно быть по-человечески возможным, если бы не его мастерство.

Что-то похожее на растопленный сахар, казалось, потекло по моим конечностям. Почему мои переживания всегда звучат как упреки?

Я смягчила тон и потянулась, чтобы погладить рельефные кубики его живота.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Ты — мой отдых, — заверил он меня, перехватив мои пальцы и притянув их к своему пульсу. — Слышишь? Это доказательство твоего влияния на меня.

Расслабленный ритм.

Если бы я показала ему свое сердцебиение, оно бы звучало примерно так же. Эта мысль вызвала у меня улыбку облегчения, особенно когда другие детали стали видны более отчетливо.

Лиловые тени под его веками исчезли. Они пропали в какой-то момент прошлой ночью. Что до легкой щетины, пробивающейся на его небритой челюсти, мне даже нравился тот неотесанный и сурово-сексуальный вид, который она ему придавала.

Сейчас, на фоне золотистого света, этот шут не должен был принадлежать нашему современному миру. Скорее, он напоминал беззаботного фейри из древних времен, во всей своей растрепанной славе, хотя и не менее смертоносного.

Умиротворение наполнило мои легкие до краев, а затем вырвалось наружу мощным выдохом. Мы смотрели друг на друга, опьяненные блаженством. Я поражалась мистицизму этого места, но присутствие Поэта превратило анклав домов на деревьях в рай. Подобно нашему собственному скрытому замку в дикой природе, где происходили неукротимые вещи.

Я провела пальцами по обнаженной груди Поэта, наслаждаясь каждым контуром. Чувствуя себя такой же беззаботной, как гражданка Весны, я согнула колени, подняла икры в воздух и скрестила их в лодыжках.

Его губы изогнулись в признательности и озорстве.

— Посмотри на себя. Моя правящая колючка. Если бы я не знал правды, сказал бы, что тебя всю ночь восхитительно трахали — всем, начиная от моих пальцев и заканчивая языком и членом. — Когда мое лицо залилось краской, он изогнул бровь и озвучил мои тайные мысли. — И кое-чем еще. Не желаете исповедаться в своих грехах, Ваше Высочество?

Та секс-игрушка, которую он использовал на мне после того, как связал мои конечности алыми лентами. Хотя ее нигде не было видно, я представляла, как этот предмет благополучно лежит в ящике стола после того, как Поэт тщательно его вымыл. Он ухаживал за такими инструментами так же, как и за своим гардеробом.

Жар полыхнул по моим щекам, наверняка окрасив кожу в смущенный и распутный розовый оттенок. С полустоном-полусмешком я закрыла лицо ладонями.

— Не могу поверить, что сделала это.

Кровать содрогнулась от ленивого смешка Поэта.

— О, но ты сделала это. И весьма энергично, смею добавить. Ну-ну, — сказал он, убирая мои руки от лица. — Ничего подобного. Ты должна гордиться, сладость. Таких высот невозможно достичь без упорной воли принцессы и извращенного мастерства жонглера.

Я игриво шлепнула его по бицепсу.

— Какой извращенный негодяй приносит такие игрушки на романтическое воссоединение?

— Тот, с кем тебе никогда не будет скучно. Давай не забывать, что я из Весны и человек сцены. К тому же, у меня было свободное место в сумке.

— Учитывая твою страсть к тканям, я в этом сильно сомневаюсь.

— Справедливо, но я освободил место. И какая непредвзятая наследница сочтет простую безделушку извращенной, а не чувственной? То, что Осень называет развратом, Весна называет интимностью. В том, что мы делали, не было ничего гедонистического.

— Хороший аргумент, — поддразнила я в ответ. — И я согласна.

Как хитрый дьявол, он наполз на меня. Как послушная пленница, я перекатилась на спину и раздвинула бедра под его весом.

Мы двигались синхронно; мои ноги обвились вокруг его задницы, его бедра раздвинули меня еще шире. Он наклонился.

— Мне стоит поздравить себя с тем, что я так виртуозно орудовал этим оружием.