— В тебе достаточно тщеславия, чтобы снабдить весь этот континент, — притворно пожурила я, выгибаясь и постанывая, когда он наклонился и провел ртом по чувствительной ложбинке между моей шеей и плечом.

Его веселье провибрировало по моей коже, а затем потемнело, превратившись в мурлыканье. «Полагаю, тебе понравилась наша маленькая игрушка?»

— Да, — выдохнула я, когда он лизнул мои ключицы. — Она мне безмерно понравилась.

Как бы я ни была ошеломлена, я потеряла способность стыдиться чего-либо, что мы делали, или чего-либо, что он во мне пробуждал. Я любила всё это, хотела всего этого, нуждалась во всем этом. Как в воздухе и воде.

Доказательство влияния шута на меня не ограничивалось моим пульсом. Дальнейшие доказательства проявлялись в нежной пульсации моей сердцевины.

Будучи избалованной душой, шут знал, как соответственно баловать своих любовников. Он прощупал мои складки кончиком члена; звук шуршащих одеял наполнил комнату вместе с коллективной дрожью листьев снаружи. Но по какой-то причине упоминание о его многочисленных победах вызвало во мне неожиданную боль. Не из зависти, а из чувства собственности.

Издав еще один стон, я отстранилась и обрамила его лицо руками.

— Зачем ты доставлял им удовольствие?

Когда во взгляде Поэта появилось недоумение, я сдвинула бедра, и он понял сигнал. Осторожно отодвинув член назад, он отстранился на несколько дюймов и просто растянулся между моих ног, держа меня, пока я держала его.

— Все те придворные в Весне. — Я покачала головой. — Зачем?

Поэт помедлил; далекие воспоминания всплыли на поверхность. Я поднимала эту тему задолго до того, как мы отправились в Осень, еще той далекой ночью в его весенних покоях. Он объяснил свои мотивы, но некоторых деталей не хватало.

Я обхватила его челюсть, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо и нежно.

— Я бы никогда не стала тебя судить. Я просто… я хочу понять.

Помимо простого наслаждения сексом, он говорил мне, что его распущенность также проистекала из одиночества и потребности сбросить напряжение. Это было следствием давления из-за сокрытия предательских тайн от Короны, не говоря уже об изоляции от Нику.

И все же, как Поэт мог находить удовлетворение в людях, которые отвергали его сына? Зачем добровольно совокупляться со своими противниками, а тем более — делать это эротично?

— Слава и признание, хотя это не одно и то же, — срифмовал Поэт, поглаживая косичку из дубовых листьев, болтающуюся среди моих распущенных волос. — Не каждая душа в Весне была врагом. Разве не за это мы ведем наш крестовый поход? Каденс. Пози. Вейл. Элиот. В Весне они не были врагами.

— Это правда, — признала я.

— Я тщательно выбирал товарищей по играм, ориентируясь на тех, кто позволял проскользнуть определенным симпатизирующим тенденциям. В противном случае я выбирал тех, кого хотел высмеять или выведать их секреты. Потому что это было вторым мотивом. Когда даришь людям оргазмы, у них обычно развязываются языки, что дает влияние, козыри для торга и рычаги давления. Трах давал быструю сексуальную разрядку в дополнение к долгосрочным преимуществам.

— Но ты все равно доставлял им удовольствие, — указала я.

— Я доминировал над ними, — поправил он, проведя своим носом по моему, прежде чем скривить свой обманчивый рот. — И доставлял удовольствие себе. — Эта коварная ухмылка исчезла. — Я превращал их в самых настоящих дураков.

Я пошевелилась, и Поэт двинулся в тандеме, улавливая каждое мое намерение. Когда я села, он повторил за мной.

Шут усадил меня к себе на колени и переплел мои конечности вокруг своих бедер. В ответ я зарылась пальцами в его волосы, провела костяшками по щетине и провела большим пальцем по размазанной сурьме под его нижними веками.

Нежность и печаль переполнили мои чувства, когда я подумала о том, как он выбирал людей, искушал их и обманывал. Я представляла, как этот мужчина пожинал экстаз от каждой интрижки и каждого обмана, но всегда возвращался в холодные и пустые покои, где его никто не ждал, никто не знал его настоящего. Никого, с кем он мог бы поговорить.

Такова была жизнь члена королевской семьи. Но если у меня была матушка, то у Поэта в замке Весны не было семьи. При всей своей популярности, при всех поклонниках и почитателях, которые его хотели, он был совершенно одинок.

Я прижалась лбом к его лбу и взяла его лицо в ладони.

— Мне жаль, что рядом не было никого, кто прикасался бы к тебе так.

Еще одна улыбка скользнула по его губам; на этот раз она застряла между тоской и благоговением.

— Ах. Но в этом-то и проблема, сладость. — Его веки распахнулись, окатив меня таким количеством зелени. Я ахнула, когда он резко притянул меня к себе и прошипел мне в рот: — Никто другой не смог бы прикоснуться ко мне так.

На этом последнем слове я бросилась на него и впилась губами в его рот. Он крепче обхватил меня за талию и скосил губы. Мы втягивали в себя кислород. Наши ноздри раздувались, а его порочный язык обвил мой, утягивая меня в страстный ступор.