Подцепив одну из лент, он растянул ее горизонтально.

— К сожалению, ты настаиваешь на игнорировании моих правил, — сказал он, разглядывая промокший под дождем шнурок. — Давай убедимся, что это больше не повторится, хорошо? — Терпеливо он обернул ткань вокруг моей лодыжки, завязал узел на столбике изножья и потянул.

Я ахнула, мои мышцы напряглись, пока он переходил к противоположной лодыжке, раздвигая меня шире. Небрежно шут прошел к изголовью и проделал те же действия, привязав меня еще несколькими лентами к столбикам. Моя грудь вздымалась и опускалась, но я не просила его остановиться, потому что доверяла ему.

Поэт вернулся к краю матраса, где наклонился вперед и положил ладони по обе стороны от моих раздвинутых икр.

— Удобно, сладость?

Мои нервы затрепетали. Я смогла лишь кивнуть.

— Отлично. Хотя ты скажешь мне, если будешь недовольна. Сделай это, и я развяжу тебя в ту же секунду, как ты попросишь. А пока, обещаешь ли ты вести себя как принцесса с хорошими манерами?

Еще одна беспокойная улыбка грозила прорваться наружу. Я облизнула губы специально для него.

— Только если ты обещаешь удовлетворять каждый каприз своей леди.

— Как пожелаете. Я заставлю тебя почувствовать всё, о чём ты так долго мечтала. — Затем его озорное выражение лица потемнело. — Закройте глаза, Ваше Высочество.

У меня внутри все перевернулось. Это напомнило мне весеннюю ночь, когда он провел чем-то похожим на перышко по моей коже, пробуждая мое тело к жизни и шокируя меня стимуляцией. Тогда мое зрение скрывала повязка, но сегодня шут просто полагался на мое послушание.

Покорно я позволила векам закрыться. Инстинктивно я вытянула конечности, подставляя свои влажные складки под его взгляд.

Вздох пронесся по спальне. Его тембр стал хриплым:

— Шире, любовь моя.

Я подчинилась, разведя ноги еще шире. На что он промурлыкал:

— Блядское совершенство.

Желание скопилось внизу живота.

— Считать себя безупречной — это дерзость. Меня учили считать это верхом легкомыслия.

— Возможно, но это не меняет того, что я вижу.

— Я бы предпочла быть смиренной, чем совершенной. Это путь Осени.

— И все же тебе понравился комплимент. Маленькая лгунья, потому что я вижу это по румянцу, заливающему твои прекрасные щеки, и по тому, как изменилось твое дыхание.

— Это похоть, а не эго.

— Да, — протянул он так, что я почувствовала его взгляд на своей коже. — Это я тоже вижу.

Спустя мгновение я покачала головой и призналась:

— И мне нравится, как ты меня видишь.

Потому что, как бы я ни придерживалась своих слов, Поэт определял совершенство менее традиционным, непростительным образом, и он знал, как сделать такие нежности привлекательными. Я чувствовала в его голосе, как он характеризовал совершенство не как человека без недостатков, а просто как человека настоящего. И то, как этот кто-то очаровывал его.

Мне не нужно было быть идеальной ни для этого мира, ни для этого мужчины. Наоборот, он заставлял меня чувствовать себя настоящей, честной и обнаженной — и оттого еще более сияющей. С ним мне не нужно было притворяться или сопротивляться, а тем более — бояться неизвестного.

И поэтому я раскрыла свое тело.

— Я доверяю тебе.

Шершавый звук сорвался с губ Поэта, казалось, исходя из какого-то очень глубокого места. Кровать прогнулась под его весом, когда он расположился между моих раздвинутых бедер; его близость опьяняла.

Испарина выступила на моих ладонях. Мысленным взором я видела, как он стоит на коленях — мокрый, обнаженный и эрегированный.

Бабочки запорхали внутри, предвкушение разлетелось до самых краев моей плоти. Поэт оставался неподвижным, возможно, наблюдая за мной. Его безмолвное внимание, казалось, усиливало все, что делало мое тело, каждую его реакцию. Оно увеличило звук моего сглотнувшего горла и усилило пульсацию в клиторе. Неугомонность нарастала, пока я ждала, не зная, где он прикоснется ко мне в первую очередь, что он будет делать с этим длинным инструментом.

«А-а-а», — пожурил он, когда я заерзала, и от этих движений ленты натянулись. Наклонившись, его ...

«А-а-а», — пожурил он, когда я заерзала, и от этих движений ленты натянулись. Наклонившись, его пальцы погладили мои запястья, расслабляя их. Мои мышцы расслабились от его прикосновения, а затем полностью обмякли, когда эти руки спустились по предплечьям, затем перешли к бицепсам и плечам. Его пальцы клеймили меня жаром, выжигая дорожку к груди и соскам, а затем к ребрам и пупку. Я вздохнула и отдалась россыпи ощущений; моя кожа уступала его манипуляциям.

— Вот так, — подбадривал он. — Такая податливая.

Тем не менее, он знал пределы своего мастерства и использовал их на полную катушку. Его темп замедлился; он то и дело задерживался, растягивая момент перед тем, как добраться до следующей чувствительной зоны.