Моя плоть покрылась мурашками. Каждое нервное окончание вспыхивало от предвкушения, к какой бы части тела он ни приближался. Всякий раз, когда шут медлил, это заставляло меня вибрировать и становиться еще более чувствительной.

Когда Поэт провел ладонями по моим бедрам, я представила, как блестят его черные эмалевые ногти. Оттуда он погладил мои колени, раздвигая их еще дальше. В конце концов, я заскулила, когда его пальцы скользнули по внутренней поверхности моих бедер, слегка массируя плоть.

Наконец матрас прогнулся. Поэт подался вперед, его волосы задели мою кожу. Я ахнула, почувствовав, как его голова зарывается в мою сердцевину. Поэт мягко поцеловал мои складки. От этого контакта мое дыхание перехватило. Я приготовилась к нечестивому ощущению его языка. Но вместо этого шут со стоном отстранился, а затем отполз назад.

Выпрямившись между моих ног, он прошептал голосом, сотканным из кожи и шелка:

— Побереги энергию, сладость.

…всю ночь напролет. В этот момент что-то гладкое скользнуло вверх по внутренней поверхности моего бедра. Я нахмурила брови, а выдох застрял в горле. Предмет достигал приличного количества дюймов — не такой короткий, как перо, и не такой длинный, как шест. Но он имел похожую стержневидную форму, и, несмотря на твердую поверхность, его прикосновение было мягким.

Поэт провел предметом по моей плоти, направляя его в просвет между моими ногами. Когда он приблизился к моей щели, я вцепилась в ленты, пальцы обвили ткань. От этой реакции изголовье кровати мягко стукнулось о стену.

Мое дыхание стало рваным и прерывистым. Чем бы это ни было, Поэт вел этот предмет к моей пизде. К моему изумлению, возбуждение просочилось из моего тела, и я почувствовала желание раздвинуть ноги до предела.

И тут это случилось. Округлая поверхность коснулась моей щели; ее кончик был отполированным и твердым. Короткий вскрик сорвался с моего языка. Рефлекторно моя задница оторвалась от простыней, ноги дернулись на собственных лентах, что лишь крепче зафиксировало меня на месте.

Поэт остановил предмет. Его рот скользнул по моему колену и прошептал:

— Уступи, моя колючка.

Его голос уговорил мое тело вернуться на матрас, за что я удостоилась одобрительного мычания. Когда я полностью распласталась, шут медленно повел предметом вверх и вниз по моей щели в томном темпе. Внезапно возникло ошеломляющее давление, создавая приятное трение о интимную плоть. Звук признательности слетел с моих губ, и моя талия двинулась по собственной воле, подаваясь навстречу инструменту.

Мой шут прохрипел что-то себе под нос и ответил тем же. Он водил кончиком взад-вперед вдоль моего входа, с каждым разом подбираясь все ближе к набухшему клитору. Я скулила и извивалась, мои колени расходились шире, словно это могло мне чем-то помочь.

Это было похоже… его форма напоминала мне…

«Ох», — завыла я; разряд удовольствия пронзил мои стенки, когда Поэт обвел предметом круг, используя его верхушку, чтобы очертить овал моего входа. Сезоны, стимуляция душила мое тело. Мурашки побежали по голове, когда я начала тереться о предмет.

А затем я поняла, на что это было похоже, чью форму оно имитировало. Я подумала о члене Поэта, о широкой головке и щелочке на макушке, о толстой длине и твердой ширине. Предмет в его руке был… должен был быть…

Память перенесла меня в хранилище удовольствий в Весне, а затем к секс-игрушкам, хранящимся в гардеробе Поэта. Он уже использовал одну на мне раньше, но не так.

Тем не менее, мне это нравилось. Да помогут мне Сезоны, мне это очень нравилось.

С моим шутом то, что должно было казаться грязным и вульгарным, никогда таковым не было. Наоборот, это ощущалось как нечто естественное и подлинное. В его объятиях близость была игривой и радостной, чувственной и раскованной, сексуальной и красивой. Это были самые искренние, самые сильные, самые вдохновляющие эмоции, которые я когда-либо знала.

Здесь не было места смущению или раскаянию. Напротив, было бы стыдно отрицать это.

Еще один стон сорвался с моего рта. Я подняла бедра навстречу предмету; тепло нарастало между моими складками. Я хотела, чтобы он оказался внутри меня, так же, как я хотела, чтобы внутри был он, проникая так глубоко, так хорошо.

Поэт пробормотал еще одну неразборчивую непристойность и скользнул головкой вверх, к моему клитору. Он очертил контур набухшей плоти, а затем легко, словно перышком, провел по самой вершине. И я лишилась рассудка.

Хриплый крик вырвался из меня, за ним последовал еще один, затем еще, с каждым проходом по бугорку. Ленты впились в руки и лодыжки, когда я подалась навстречу игрушке.

Поэт чередовал поглаживания клитора с обведением моей щели, пока я не начала всхлипывать. Бессвязные звуки подстегивали его. Наконец, он сжалился и толкнулся вперед, используя кончик, чтобы исследовать меня.