— Ты всегда будешь ею, — процедил я. — Ты рождена, чтобы творить историю, а не быть стертой из нее.

Чтобы пресечь любые дальнейшие протесты, мой рот метнулся и впился в изгиб ее шеи. Ошеломленный крик сорвался с языка Бриар. Ее сочное тело выгнулось, груди вжались в мое тело, когда следующие слова скатились с моего языка, как жидкий шелк.

— Моя колючка. — Я прижал ее к себе и приник к пульсирующей венке, втягивая ее между зубами, отрываясь лишь для того, чтобы произнести: — Моя равная.

А затем я снова нырнул, вылизывая и покусывая ее шею, пока она держалась за меня как за спасательный круг.

— Моя одержимость. — Я обхватил ее за бедра и прочертил клыками дорожку по ключицам, пока ее суставы не задрожали. — Моя любовь. — Словно пьяный, я перевел взгляд на нее и поклялся: — Моя принцесса, — прежде чем захватить ее рот.

Мой язык проник в нее, слизывая ее стоны. Расплавленный жар вытек из нее и смочил головку моего члена.

— Моя.

— Твоя, — отозвалась она, и еще один стон вырвался из нее, когда я подтолкнул свою твердую головку между ее складок; это движение выдавило еще больше влаги из щели. Сквозь ее скулеж я промурлыкал: — Ты скучала по мне, Сладкая Колючка?

— Сезоны, — всхлипнула она. — Да.

— Как сильно? — скомандовал я, прощупывая ее стенки дюйм за дюймом, вытягивая кончик, как дразнилку. — Покажи мне, как сильно было больно.

Дождь выбивал беспорядочный ритм по оконным стеклам. Внутри температура росла, пока я продолжал раздвигать ее ленивыми толчками своего члена. Бриар вскрикнула, обвив мое тело своими обнаженными конечностями и мягко покачивая бедрами на мне.

Я застонал.

— Как же я жаждал тебя, — проворковал я, прежде чем провести языком вверх по ее горлу. — Если бы не мой сын, я бы сошел с ума. — Моя голова склонилась к ее грудям, и я мазнул языком по одному соску. — Не мог ни есть, ни спать, ни думать.

— Пожалуйста.

Да. Хорошая маленькая принцесса.

Я поднял голову и прошипел ей в губы:

— Ты успокаивала мои кошмары и разжигала мои сны. Каждый раз, когда я сжимал свой член, я слышал эхо твоего стона. — Быстро поцеловав ее, я промычал: — О, какие порочные вещи я заставлю тебя почувствовать. Как я собираюсь наказать тебя за то, что ты меня покинула.

Бриар извивалась у меня на коленях. С растрепанными волосами она раскинула вокруг меня свои ноги, словно подношение.

Я буду трахать тебя всю ночь напролет. Вспомнив, что я сказал, когда мы только ворвались в дом, она обожгла мои губы своим ртом.

— Тогда сделай это. Сдержи свое обещание.

14

Бриар

Глаза Поэта сверкнули. Я знала это чувство, эту первобытную потребность в нем.

Расплавленный звук сорвался с горла шута, пролившись сквозь меня, словно карамель. Он сжал мои ягодицы, рывком притянул к себе и захватил мой рот своим. Я вздохнула и обвила руками его крепкие плечи, готовясь принять на себя всю тяжесть его поцелуя. Язык Поэта скользнул по линии моих губ. Он прижал меня к себе, и я практически слышала его сердцебиение. Я чувствовала его каждой клеткой своего тела.

Он всегда был таким. Напористым, грубым, игристым. Был сраным торнадо, сносящим на своем пути все, что прибито и не очень. Шут целовал так, словно это было в первый и последний раз. Страстно. Собственнически. Он подстроил свой рот под мой, и этот ритмичный рывок утянул меня в лихорадочный сон.

Мой язык дрожал, сплетаясь с чужим. Жаждая большего, я зарылась пальцами в его волосы. Черт. Ему наверняка это нравилось.

Еще одна вещь, которую я так хорошо помнила. Он никогда не брал меня нежно, словно я могла сломаться. Даже когда все происходило медленно и томно, он сражал меня наповал своей энергией и выносливостью. Мой шут трахал и целовал так, словно я была неуязвима — способна принять все, выдержать что угодно. В каждом прикосновении, ласке и оргазме мы были равны по силе, прочны, как любая крепость. Именно так ощущалось слияние с ним.

Всхлип вырвался из меня, приглушенным звуком пролившись в комнату. Спровоцированный этим звуком, Поэт нежно замурлыкал. Он обвил руками мою талию и перевернулся, увлекая меня на кровать. Потолок перевернулся, моя спина ударилась о матрас, а одеяла упали на пол.

Мои бедра раздвинулись вокруг ширины его таза, ноги закинулись по обе стороны от его упругой, голой задницы. Поэт навис над моим телом, опираясь на руки. Черные пятна сурьмы подводили его глаза, которые сверкали, глядя на меня сверху вниз.

Его член, тяжелый и горячий, прижался к моей щели. Вид и ощущение его пропитывали меня насквозь, так что я плавилась на его головке. Веки Поэта полуопустились, но его мышцы напряглись, сдерживаясь.

Вместо того чтобы поддаться, он наклонился вперед и провел кончиком языка по раковине моего уха. Затем прошептал:

— Не двигайся, Ваше Высочество. Иначе этот шут заставит тебя пожалеть об этом.

Гусиная кожа покрыла мое тело.