Голландские хозяева предпочитали доверять ему, да у них и выбора не было. Дело в том, что после капитуляции японцев квалифицированная белая рабочая сила в этих краях оказалась в дефиците. Это наглядно подтверждала газета «Явабоде» — одно из голландскоязычных изданий Явы, пестрившее объявлениями о поиске белых специалистов, готовых пойти на риск.

В итоге Яап де Бур рубил лес сколько мог и сдавал отчетность, которая с грехом пополам соответствовала действительности.

Деревьев вокруг хватало, а рубить их так или иначе было нужно.

Никто не расспрашивал Яапа де Бура о том, чем он занимался на оккупированной Яве до того дня, как японцы начали покушаться на его жизнь, и никто не интересовался, почему он в конце концов добровольно и под чужим именем решил сдаться в лагерь для интернированных вместе с теми голландцами, кто не успел вовремя покинуть Индонезию.

Словом, лесозаготовительная компания приняла его с распростертыми объятиями, без лишних условий и расспросов, и вверила ему полное руководство районом к северу от Лонг-Блуэ, где в одной из соседних деревень семью уже ждал благоустроенный дом.

Из этого дома и брал свое начало мир Петера.

Низкие, легкие, как перышки, облака на аквамариновом небе. Тусклые отблески костров сквозь щели внешних стен длинных домов. Невысокие безбородые мужчины с цепким взглядом. В сумерках, пока характерный гул генератора не возвестил о наступлении вечера и не зажегся искусственный свет, их жилеты из древесной коры[19] мерцали в темноте почти так же ярко, как белая рубашка отца.

Когда Петер подрос, он с удивлением заметил, что ползучие гады водятся только в соседних деревнях, а в его родной их нет и в помине. Но лишь тогда, когда он по-настоящему осознал, что причиной тому — обереги и заклинания их деревни, бригадир его отца взял его с собой на праздник мертвых.

Все даяки[20] нарядились в пестрые зубчатые одежды, а посреди толпы уже лежало, дожидаясь своего часа, забальзамированное тело. Весело переговариваясь, они затащили Петера во временную душевую плотницкой артели — прямо к баку-манди[21] — и окатили ледяной водой из кастрюли.Затем его облачили в праздничные одежды, под оглушительный шум обезглавили быка и разделили мясо между собой.

— Теперь бык может следовать за покойным, — затянул речитатив почти нагой старик.

— В прежние времена мы бы вместо быка зарезали вождя соседнего племени, — ухмыльнулся бригадир, пока кровь брызгала им на лица. — Да только миссионеры давно положили этому конец. — Он оскалил свои подпиленные зубы и весело расхохотался: — Этим пройдохам удалось вбить нам в голову, что наши враги — куда более опасные попутчики для мертвеца, чем бык. Вот и приходится теперь резать быков.

Спустя пару дней, на очередном празднике мертвых, проходившем так же непринужденно, он впервые увидел дочь бригадира. Она была года на два моложе него и сидела в траве, держа на коленях усохший череп деда. Это была поразительная, незабываемая картина: темная, словно нереальная мертвая голова, частично обернутая грубой красноватой тканью, и девочка, нежно тетешкавшая двух маленьких растрепанных кукол, которых смастерила сама. На ее лице не было видно слез по усопшему, но по припорошенной цветочной пыльцой коже пролегли темные дорожки. Этого Петер никогда не сможет забыть.

И вдруг девочка улыбнулась, подняла кукол и по очереди поцеловала их.

Ее глаза засияли, когда ее взгляд встретился с его взглядом.

Ах, да... В тот самый миг он познал еще одну грань жизни! Первая любовь. Такое не забывается никогда.

Это была Лея, дочь бригадира. Лея, в которой уже угадывалась будущая женщина! Чувства медленно пробуждались в нем, чтобы уже никогда не угаснуть. Именно в тот день все и случилось. В тот день тоска навсегда поселилась в его душе, в тот день он осознал, что жизнь в этой дикарской деревушке на Калимантане — как теперь называют эти места — затянула его навсегда.

Эти ослепительно белые зубы, крошечные ладони и семенящие шажки. Лея, дочь бригадира.

Счастливое время.

Он попросил их подытожить вопросы, разобранные за последний час. Бледный парень у окна объяснил порядок расчетов и ведения бухгалтерии в «Кристи», а сидевший посередине монотонно изложил принципы взаимодействия фирмы с руководством клиентов, членами совета директоров и мажоритарными акционерами.

Точь-в-точь как было на лекции.

Затем пришла очередь девушки. Он указал на нее.

— Должно быть, чертовски трудно найти тех, кто окажется достаточно хорош для роли нашего клиента! — сухо заметила она, и складка на лбу отнюдь ее не украсила. — Ну а затем мы оцениваем налогооблагаемую базу обеих компаний и проверяем, не задействованы ли там средства ЕЭС? — Она покачала головой: — На это, должно быть, уходит уйма времени!

Это было все, что она сочла нужным сказать по делу. Петер попытался выдавить ответную улыбку, но безуспешно: — И что дальше, Груневельд?

— Затем наш аналитический отдел изучает профили компании-клиента и конкурента, а также сегмент рынка, на котором они работают.

— Ван Лон.