— Может, ты и добьешься своего. Но в конце концов он тоже получит то, что хочет, уж это я тебе обещаю!

— Ты ведь сама вышла замуж за белого, который был старше тебя, мама.

Мать снова посмотрела на нее, но теперь в ее голосе звучали совсем другие ноты. — Достался мне белый, да. Сама видишь, какой. — Она покачала головой. — Таких кровопийц в Индонезии тогда хватало.

Никки нахмурилась: — То, что происходило тогда в Индонезии, не имеет никакого отношения к Петеру де Буру, верно? — В ее голосе сквозила горечь: это неожиданное сравнение заставило ее почувствовать себя не по себе. Ведь всего пару часов назад кто-то совершенно неожиданно рассказал ей, что Петер де Бур провел все детство в Индонезии. Это известие вскружило ей голову. Получалось, у них были общие корни, и это не могло не радовать. Так должно было быть, и никак иначе.

— Петер де Бур не такой, как отец! — выпалила она. — Он просто там родился.

Эти слова произвели почти чудодейственный эффект. Словно стрела, выпущенная из натянутого лука, из ее матери вырвалась буря эмоций и крайнего изумления. Каждая черточка ее лица исказилась. Дрожь пробежала от шеи к подбородку и обратно. Она крепко зажмурилась, стиснула кулаки, а затем снова широко распахнула глаза, в которых уже блестели слезы.

— Дукун, дукун! — вдруг дико закричала она снова и снова. Она схватила

Никки за руки. — Сбывается то, о чем он говорил! Проклятый дукун! Значит, это все-таки случится. — Она повторяла это без остановки, вытаращив глаза, будто перед ее мысленным взором предстало ужасающее видение.

Шум из кухни не оставлял сомнений в том, что сейчас произойдет. Отец с грохотом распахнул дверь чулана. Сначала до них донеслось тяжелое, пахнущее перегаром дыхание, а следом посыпались удары.

— Дукун! Дукун! Опять мне слушать эту твою вуду-херню? — прошипел отец. Он вцепился матери в волосы и рванул на себя. — Думаешь, я не слышал, ведьма ты паршивая!

Протесты и мольбы Никки сопровождали дерущихся, выкатившихся на кухонный пол, но поскольку они никак не утихомиривали разъяренного отца, она бросилась между ними, тщетно пытаясь заслонить мать от ударов. В мгновение ока она сама оказалась на полу, а отец, словно безумный, продолжал остервенело пинать грязными босыми ногами хрупкое, беззащитное тело матери. — Дукун! Я тебе устрою шамана, старая ты свинья! — орал он.

— Прекрати! — закричала Никки так, что зазвенели стекла в оконной раме. — Прекрати, или я вызову полицию!

На этом он остановился.

Тяжело дыша и обливаясь потом, он исподлобья уставился на нее. — Прямо сейчас, Никки. Прямо сейчас найди свою сестру и принеси продукты, поняла меня?

Никки прикрывала ладонью заплывший глаз, когда наконец нашла того, кого искала, у канала Аудесханс.

Франк и трое других суринамцев — среди которых был и сосед Никки снизу, Диди, с неизменной кожаной ермолкой на иссиня-черных курчавых волосах — стояли на самом краю набережной у кромки тротуара и делили содержимое аптечного пузырька с таблетками.

— Проваливай! — прошипел Франк, очерчивая свои границы выставленным кулаком.

— Где Милле? — Она не сдвинулась с места. Ударит он ее или нет, сейчас не имело значения. Главное — чтобы он сказал то, что ей нужно, и она могла вернуться домой, пока ее проклятый папаша снова не взорвался.

— Нянька, небось, в розыск бросилась? — Он силой отвел ее руку от лица, и суринамцы за его спиной заржали. Франк изобразил наигранное удивление. — Ого! Кто-то уже поработал до меня, — с ухмылкой произнес он и без предупреждения ударил ее точно туда, где уже пульсировал синяк, оставленный отцовским кулаком.

Этот удар ощущался совсем иначе, чем отцовский, и отозвался бешеной болью где-то глубоко под надбровной дугой. Никки медленно опустилась на колени, а кровь закапала на нагретую солнцем брусчатку и растущий в расщелинах мох. Старинные фасады домов над ее головой слились в одно размытое пятно, но плакать она не собиралась.

Она ухватилась за штанину Франка и подтянулась, чтобы подняться. На его белую футболку брызнули капли крови.

Он посмотрел на себя: — Ты мне за это заплатишь! — прорычал он.

Никки пожала плечами, хотя внутри ее всю трясло. — Где Милле? — дрожащим голосом спросила она.

Она искала ее еще какое-то время, но заметила Милле лишь в тот момент, когда за ней захлопнулась входная дверь подъезда. Ее младшая сестра казалась еще более хрупкой, чем обычно, и, покачиваясь, поднималась по лестнице на второй этаж. Фигурные резные балясины скрипели, когда она хваталась за перила. Одним прыжком Никки очутилась рядом и затрясла ее, но Милле никак не реагировала.

Никки за свою жизнь навидалась разного рода наркотического опьянения, но это состояние было ей незнакомо.

— Чем они тебя накачали? — допытывалась она, но веки Милле были слишком тяжелыми. В пакете, который она бессознательно прижимала к себе, лежали две бутылки женевера. Даже находясь в беспамятстве, девочка понимала, как важны эти бутылки.