Вдруг он выпрямился и снова заговорил с пафосом: — Десять заповедей — это ваш фундамент и ваша конституция. Нарушите хотя бы одно — не просто наживете неприятностей и вылетите с работы, вы поставите под удар весь проект, в котором задействованы. Одна оплошность, банальный штраф за парковку — и будущему вашему, клиента и самой фирмы придет конец!

Кто-то весело толкнул его локтем в бок, но он даже бровью не повел.

— Нарушение карается немедленным увольнением без учета стажа работы, — продолжал он чеканить слова. — Все пенсионные накопления аннулируются, что черным по белому прописано в контракте, который вы подписали, и точка! — Ян Мун с глухим стуком опустил банку «Пепси» на стол и вызывающе уставился на Маттейса Бергфельда. Тот ничего не ответил, лишь встал и демонстративно пересел к двум стажерам за угловой столик.

— Да ладно вам, это просто шутка! Вечное противостояние двух конфессий, — с улыбкой примирительно заметил один из сидевших за столом. — На самом деле мы все работаем строго по правилам, и Ян в том числе!

Никки нисколько в этом не сомневалась. Пусть эта столовая предназначалась лишь для рядовых сотрудников, все присутствующие здесь, за исключением разве что Аннеке Янссен, прошли тот же жесточайший отбор и изнурительные тесты, что и она сама.

Эта группка представляла собой лишь крошечную долю тех, кто готов был душу дьяволу продать ради теплого местечка в «Кристи Н.В.». И вот они здесь, те, кто ухитрился пройти сквозь игольное ушко. Причем никто из них не зарабатывал меньше государственного главврача с кучей подработок на стороне. Уж они-то точно костьми лягут, но будут держаться за свое место зубами и когтями и чтить любые правила.

— Вообще-то Маттейс в нашу столовку не заглядывает. — Ян Мун насмешливо поднял жест-салют вслед уходящему Маттейсу Бергфельду. — Быстро забываешь, как общаться по-простому, когда привыкаешь обедать с начальством в ресторане «Позолоченный зевака».

Тот даже бровью не повел на этот выпад и продолжал что-то оживленно доказывать стажерам, которые жадно внимали каждому его слову. Если бы парень, которого Никки вчера так ловко выставила из игры, столкнулся с подобным недвусмысленным интересом со стороны Бергфельда, его бы точно уложил на лопатки приступ острой гомофобии.

Она повернулась к Яну Муну: — Слушай, а это правда? Ты серьезно говорил про увольнение из-за копеечного штрафа за парковку?

Ян долго и пристально смотрел на нее.

— Да, абсолютно серьезно, — ответил он и широко улыбнулся.

Глава 6

— Томас! — Великан услышал Петера только со второго раза. Он развернул свое грузное тело, отчего коридор показался еще уже, чем был на самом деле.

— Ты разузнал что-нибудь о «Лоусон и Миннивер»? — спросил Петер.

— К сожалению, да.

— К сожалению? Почему?

— Похоже, «Лоусон и Миннивер» специально наняли для этого представления.

— И?

— Это обойдется чертовски дорого в любом случае! Пойдем на мировую — выйдет дорого. Будем бороться до победного — процесс растянется на годы, что тоже влетит в копеечку. А если мы решим играть на их поле и судиться в Калифорнии, это будет стоить просто безумных денег, уж поверь мне. Тут масштаб уровня дела О. Джея Симпсона[16], упаси его господи. Семейка Келли знала, что делает: «Лоусон и Миннивер» — признанные мастера по копанию в чужом грязном белье. Понимаешь? Раздел имущества, алименты, установление отцовства, домашнее насилие, брачные контракты, лишение дееспособности, оспаривание завещаний — все что угодно.

— Они берутся за любые дела, крупные и мелкие?

— Только крупные. Исключительно крупные дела. С иском никак не меньше пяти миллионов долларов. — Он покачал головой и небрежно пощупал свои двойные подбородки.

— Вот как. — Петер на мгновение задумался, глядя на него. Он прекрасно понимал, что его юрисконсульт собирается предложить мировую. Конечно, Петер также знал, что Томас Клейн скорее согласился бы перезимовать в каком-нибудь арбитражном или морском суде самой захудалой банановой республики, нежели провести полчаса в суде по гражданским делам. Однако у перемены в настроении Томаса со вчерашнего дня могла быть и другая причина. Обычно он не испытывал такого священного трепета перед американскими юридическими конторами, о которых раньше и слыхом не слыхивал.

Нет, у Петера закралось подозрение. За последнее время слишком многое встало с ног на голову.

Он на секунду задумался, а затем похлопал Томаса Клейна по плечу: — И все же мы ввяжемся в это, Томас. Отправь им факс: мы принимаем вызов и не успокоимся, пока они не возместят нам все до последнего цента судебных издержек. Передай им, что разбирательство будет проходить на голландской земле, а мы подаем встречный иск о клевете. Больше ничего не пиши.

Томас Клейн попытался придать лицу кроткое выражение: — Думаешь, это хорошая мысль? — Было очевидно, что столь резкий поворот событий заставил его изрядно понервничать.

Петер дал ему немного побарахтаться в сетях: — Смотря что?