Я знаю, что происходит. Я знаю, зачем была созвана эта встреча. Я знаю, что собирается сказать мне мама. Эти ужасные слова вот-вот сорвутся с её губ.

Меня сейчас стошнит. Этот день я боялась больше всего с тех пор, как его не стало.

— Он вышел, да? — спрашиваю я, широко раскрыв глаза и уставившись в пол. Я догадалась раньше, чем мама успела нам сказать. Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с её стеклянным взглядом.

Она облизывает губы и складывает руки, словно собирается молиться, прижимая их к губам. Она кивает, и я чувствую, как моё тело снова пронзает боль от её подтверждения.

В моих лёгких не хватает воздуха, и я опускаюсь на корточки, ближе к земле, и закрываю голову руками.

Пытаясь взять под контроль своё дыхание, я чувствую, как адреналин будоражит мои нервы. У меня начинают дрожать руки, и я чувствую, как мои братья опускаются на корточки рядом со мной, но я не поднимаю глаз.

Я знаю, что они пытаются мне помочь, и я благодарна им за это, но они не понимают. Никто не понимает. Я слышу, как они говорят, что не подпустят его ко мне и защитят меня, а потом всё замолкает.

Наконец я выпрямляюсь в полный рост и заговариваю.

— Он не за тобой охотится. Никто из вас не понимает. Он не ударил тебя ножом. Он не приблизится ни к кому из вас. Он не за тобой охотится. Он охотится за мной. За мной! — на последнем слове я сжимаю челюсти. Они не понимают.

“Мы защитим тебя...”

— Нет, ты не понимаешь. Ты не видела его глаз, когда он вонзил в меня нож. Он испытывает ко мне только чистую ненависть, и всё потому, что я существую. Ты не знаешь, каково это — чувствовать, что твоя жизнь в руках того, кто тебя ненавидит. — Я никогда не говорил ничего подобного своей семье.

Они не понимают, они не видели его глаз в ту ночь, когда он преследовал меня в моём собственном доме. Где я должна была чувствовать себя в безопасности. Чувствовать себя под защитой.

«Мы сообщили в полицию здесь, в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке о сложившейся ситуации. Всё, что тебе нужно сделать, Алекс, — это назвать своё имя и сказать, что ты в опасности, если он приблизится к тебе. Он на испытательном сроке, и я подал на него в суд, чтобы защитить тебя. Он должен держаться от тебя на расстоянии пятисот футов…» Я начинаю горько смеяться.

— Я знаю, что ты пытаешься помочь, но это бесполезно. Ты правда думаешь, что этот психопат будет держаться от меня подальше? Он будет держаться от меня подальше только в том случае, если: А) его посадят и он никогда не выйдет, Б) его приговорят к смертной казни или В) он закончит начатое. И позволь мне сказать тебе, что В) — более реалистичный вариант прямо сейчас…

— Мы не позволим ему тронуть тебя, Алекс, я обещаю, — Кайл уверяет меня, что он и мой брат защитят меня. Я чувствую себя в безопасности рядом с ними, но мой отец преследует меня, и если они встанут у него на пути, то пострадают.

Я не могу допустить, чтобы кто-то из них пострадал, у них есть свои семьи, люди, которые их любят.

— Неважно, — бормочу я. Почему всё плохое случается сразу?

Когда вы чувствуете, что вам становится лучше, карма напоминает вам о том плохом поступке, который вы совершили в порыве гнева, и посреди вашего дома происходит катастрофа.

Погружаюсь в мир, где есть ты. Я иду к раздвижной двери, не отрывая взгляда от отдыхающих снаружи, их смех эхом отдаётся в моих ушах. Я скрещиваю руки на груди, защищаясь от мира. Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и делаю прерывистый вдох.

Слезы наворачиваются на глаза, текут по щекам, оставляя горячие следы. Я позволяю себе беззвучно плакать, прижавшись к окну, прохладное стекло успокаивает мою разгоряченную кожу. Внезапно я перестаю плакать и делаю глубокий вдох, чтобы подавить бурю эмоций, которые сдерживала всю неделю.

Повернувшись лицом к своей семье, я говорю: «Когда он найдёт меня — а я знаю, что он найдёт, — я хочу, чтобы меня кремировали. Развейте мой прах на маяке, в море. Повесьте мои доски на стену моей комнаты, над моей кроватью... Мне нужен свежий воздух».

Я приоткрываю дверь, и тишина позади меня резко контрастирует с какофонией снаружи. Я выхожу на террасу и направляюсь к ступенькам, ведущим на пляж.

Глава 81

Папарацци роятся вокруг меня, их камеры светят мне в лицо. Я прикрываю глаза и продолжаю свой путь к морю. Какое-нибудь четвертое июля, думаю я про себя. Я вхожу в воду, пока она не доходит мне до груди, позволяя волнам разбиваться об меня. Я стою там, впитывая все это.

Почему я не могу жить по-другому? Это так тяжело. Я снова начинаю плакать, и мои слёзы смешиваются с солёной морской водой. Я откидываю голову назад, позволяя своим беззвучным рыданиям раствориться в окружающей меня воде.

Я оглядываюсь на пляж, вспышки фотоаппаратов освещают ночь. Я вижу, как Лорен поднимается на террасу моего дома.