Я уже два дня живу в каком-то ожидании: сначала ждала, что он позвонит, потом злилась, что не звонит, потом сама отказалась от разговора, потом получила эту фотографию, написала ему все, что накопилось, и теперь снова жду. Только уже другого.

Не звонка, не сообщения и не очередного «ты как?». Сейчас должно решиться что-то гораздо большее, и от одной этой мысли меня начинает мутить.

Я стою возле подъезда, прячу руки в карманы куртки и смотрю на дорогу, хотя его машины еще нет.

Вечер прохладный, во дворе кто-то выгуливает маленькую собаку, возле соседнего подъезда две женщины обсуждают цены в магазине, мальчишка на самокате крутится вокруг лавки, а у меня такое чувство, что весь этот обычный мир существует отдельно от меня.

У людей ужин, покупки, уроки, прогулки, завтра работа.

А я сейчас должна встретиться с мужем и понять, есть у меня еще муж или уже только человек, с которым когда-то была счастлива.

Я уже не хочу устраивать скандал. Странно даже самой себе в этом признаваться после того сообщения, которое я ему отправила.

Там столько злости, столько обиды, столько слов, которые я несколько раз перечитала и потом сама же испугалась.

Но пока ждала Игоря, успела немного остыть. Не простить, конечно. До этого мне сейчас очень далеко.

Просто поняла одну простую вещь: если мы сейчас опять начнем кричать друг на друга, перебивать, вспоминать все задержки за последние недели и бросаться кольцами, я так ничего и не узнаю.

А мне нужна правда. Какая угодно. Пусть самая мерзкая.

Пусть он действительно скажет, что есть другая женщина, что любит ее, что хочет развода, что все кончилось.

Я не знаю, как это переживу, но хотя бы перестану додумывать за него.

Потому что за последние дни я уже успела представить все варианты, включая самые унизительные.

Как он приезжал к ней после работы. Как она сидела рядом с ним в машине. Как он снимал кольцо перед тем, как к ней войти. Как приводил ее в нашу спальню.

И каждый раз сама себя останавливала, потому что никакой уверенности у меня не было. Только ее слова, кольцо и фотография. П

равда, этого тоже более чем достаточно, чтобы жена перестала спать ночами.

Машину Игоря я вижу издалека и сразу выпрямляюсь. Сердце начинает колотиться так, что я даже злюсь на себя. Ну чего я так?

Это Игорь. Человек, которого я знаю столько лет.

Мужчина, который спит рядом, ругается из-за незакрытой банки кофе, ворчит, когда я ставлю чашку слишком близко к ноутбуку, и покупает мне зимой мандарины сетками, потому что я за один вечер могу съесть половину.

Только сейчас, пока машина медленно заезжает во двор и паркуется у тротуара, все это кажется какой-то другой жизнью. Игорь выходит, закрывает дверь, потом открывает заднюю и достает оттуда два бумажных стакана.

Я смотрю на кофе и чуть не смеюсь от нелепости происходящего. Конечно. Даже сейчас он приезжает с кофе. Причем я уже знаю, что в моем будет без сахара и с молоком, потому что он никогда не спрашивает, какой мне взять. Просто помнит.

Игорь подходит ко мне не сразу. На несколько секунд задерживается возле машины, смотрит, как я стою у лавки, и у него на лице появляется такое выражение, которое я не могу разобрать.

Ни злость, ни виноватость, ни раздражение.

Скорее растерянность, хотя Игоря растерянным я видела редко.

Обычно он всегда знает, что сказать, куда идти, что делать. Даже когда мы ругаемся, он способен стоять посреди кухни и с совершенно серьезным лицом доказывать, что пакет с мусором возле двери еще не считается мусором, потому что он его «уже приготовил вынести».

Сейчас ничего привычного в нем нет. Он подходит ближе, протягивает мне стакан и несколько секунд держит его, пока я не соображаю, что надо взять.

— Твой, — говорит Игорь, слегка двигая стакан в мою сторону и внимательно глядя на мое лицо. — Без сахара. Я не знал, ела ты или нет, поэтому просто кофе взял.

— Спасибо, — отвечаю я и обхватываю стакан обеими руками, хотя пить совсем не хочется. От крышки идет пар, ладони быстро согреваются, и этот обычный жест опять больно напоминает, сколько между нами всего было до последних недель. Я киваю на лавку и сама первой иду к ней. — Давай сядем. Я стоять не хочу.

Игорь садится рядом, оставляя между нами небольшое расстояние, и меня почему-то цепляет даже это. Раньше он бы плюхнулся вплотную, коленом толкнул меня в бок, мог отобрать стакан и проверить, не слишком ли горячий.

Сейчас мы сидим на одной лавке как люди, которые пришли обсуждать какой-то неприятный официальный вопрос.

Я смотрю вперед, на детскую площадку, потом на него. Игорь тоже не пьет.

Держит стакан в правой руке, а пальцами левой постоянно трет пустое место на безымянном пальце.

Я замечаю это сразу и отвожу глаза. Кольцо теперь у меня. Лежит в сумке у матери.

Я так и не смогла его выбросить, хотя в тот день оно несколько часов пролежало на полу возле двери.

Несколько минут мы просто молчим. И чем дольше молчим, тем сильнее мне хочется встать и уйти.