Значит, он уже прочёл моё сообщение. Что он хочет мне сказать? Чтобы я не уезжала? Или наоборот, чтобы уматывала быстрее?

Присев на пуфик в прихожей, я держала в руках жужжащий телефон и не знала, что делать: отвечать или нет?

***

Книга участвует в литмобе: (У)дачный развод

Глава 3

Я не ответила. Ужасно не хотела слышать его голос, что бы он ни сказал.

Дождавшись, когда звонок прекратится, убрала телефон в карман лёгкой куртки и вышла из квартиры.

Я ехала на дачу почти час на автобусе. Дорога была пустой, за окном мелькали берёзы и сосны. Я равнодушно смотрела на них думала о том, что произошло.

Когда я вышла из его кабинета, он не остановил меня, даже не окликнул. Я услышала за спиной только щелчок замка — он закрылся изнутри. Закрылся от меня.

Вспоминая это, мне стало так горько, что я едва сдерживала слёзы.

На коленях у меня был рюкзак с моими вещами, а в душе большая, кровоточащая рана.

Лучше бы я физическую боль претерпела, чем душевную. Душевная боль оказалась настолько сильной, что хотелось кричать.

Если бы кто-нибудь мог помочь мне? Зашить эту зияющую дыру в груди толстыми нитками, пусть даже без анестезии. Я всё вытерплю, любую физическую боль, только не боль от предательства.

Автобус оставил меня на пустой остановке со сломанной лавочкой и покосившейся крышей. Я побрела по едва заметной протоптанной тропинке к своему посёлку, слушая трескотню кузнечиков и пение птиц.

Посёлок выглядел полузаброшенным — высокая трава повсюду, перекошенные калитки, поваленные заборы. В основном вокруг стояли пустые тёмные дома, лишь пара домов выглядела прилично, потому как хозяева старались поддерживать их внешний вид.

Мой участок был в самом конце улицы. Дом стоял на высоком фундаменте, деревянный, с резными наличниками. Валерий купил его почти за бесценок, потому что предыдущий хозяин умер, а наследникам нужно было срочно продать и поделить наследство.

— Только я там жить не буду, — буркнул он, вручая мне ключи. — Я привык к цивилизации, а тут удобства на улице, вода привозная. Сама хочешь — сама и возись.

Я возилась каждое лето, приезжая сюда на выходные. В другие времена года здесь жить было проблематично: зимой дороги не чистились, автобусы приезжали редко, а единственный магазинчик уже лет двадцать как не работал.

Поэтому я сюда начинала ездить весной, когда после таяния снега требовалась уборка.

В эту же весну я припозднилась, устав слушать упрёки мужа о том, что я опять начну сюда ездить и на него у меня не будет времени. Грозился дачу продать, если я не угомонюсь и не сокращу эти «бессмысленные поездки».

— Что тебе на этой даче, мёдом намазано? Совсем как бабка стала, — ворчал он, как только видел, что я снова собираюсь.

Теперь я стояла у калитки и смотрела на этот дом. Из-за долгого моего отсутствия он зарос сорняками, краска на крыльце облупилась, окна были грязные. Но он стоял. Он был моим.

Соседние участки были такие же заросшие. Тоже заброшенные. Эх, значит и вправду буду жить здесь в полном одиночестве.

Я дошла до крыльца, открыла замок и вошла в дом. Внутри пахло сыростью и пылью. Свет не горел — электричество отключали на зиму. В углу стояла старая русская печь, обложенная белым кафелем, немного треснутым. Рядом — ведро с углём.

Я поставила рюкзак на пол и села на деревянную лавку. Меня начало трясти. Наконец, когда вокруг никого не было, когда никто не мог увидеть мою слабость, слёзы хлынули сами собой. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Тихо, беззвучно, как умеют плакать люди, привыкшие не тревожить других своими проблемами.

«Господи, что я делаю?» — билась в голове паническая мысль. «Мне двадцать девять лет. За мной ничего. Ни денег, ни работы, ни жилья. Квартира — не моя. Даже эта дача, если он захочет, отсудит. У меня нет ни одного человека, к кому я могу поехать. Подруги — все с мужьями, с детьми. Родители — умерли. Сестра — у неё своя жизнь, свои пролемы».

Я сидела в пустом доме, слышала, как ветер гуляет в печной трубе, и чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в лесу. Но рядом не было никого, кто пришёл бы меня спасти. И это было ужаснее измены.

Прошёл час. Слёзы кончились. Я поднялась с лавки, вытерла лицо рукавом свитера и огляделась.

«Нельзя сидеть и плакать, — сказала я себе. — Ты здесь одна. Если ты сейчас сложишь руки — ты просто умрёшь с голоду или замёрзнешь ночью».

Я сходила к колонке на другом конце улицы, набрала два ведра воды, принесла домой. Нашла дрова в сарае, затопила печь. Сейчас хоть и май месяц, но ночами ещё холодно.

Сначала дыма от печи было много, несмотря на открытую заслонку в трубе, я закашлялась, открыла все окна, но постепенно огонь разгорелся, и по дому пошло тепло.