Она поправляет свои светлые волосы, закидывает ногу на ногу, отчего короткий сарафанчик задирается выше колена. Она знает, что делает. Она уверена в том, что он смотрит. И она хочет, чтобы я это видела. Хочет, чтобы я знала. Или, может, наоборот, не хочет, чтобы я о чем-либо догадывалась, хочет, чтобы я оставалась той слепой женой, которая платит за его рубашки и не замечает, как он пропадает по ночам.

Я отвожу взгляд. Не потому что мне больно. А потому что я уже всё поняла. Мне не нужно больше доказательств. Я не прокурор. Я врач. Мне достаточно симптомов, чтобы поставить диагноз. А симптомы у этого случая классические: ложь, холодность, новые духи, чужие волосы на пиджаке, которые я сейчас замечаю, телефон, который всегда лежит экраном вниз. Я просто не хотела их видеть. Я лечила его, как пациента с хронической болезнью, думала, что если давать лекарства вовремя, будет ремиссия. А он не болел. Он просто пользовался моей слепотой.

Завтрак проходит в обычном режиме. Коллеги обсуждают вчерашнюю дискотеку: кто с кем танцевал, кто напился, кто упал в бассейн. Я улыбаюсь, когда надо, киваю, когда надо, задаю вопросы, какие требуются в той или иной истории. Я, словно машина, которая работает на автопилоте. Только внутри всё гудит, как турбина перед взлётом.

Денис сидит рядом и ест яичницу. Он шутит с Вадимом, обсуждает новые методики лапароскопии, рассказывает, как вчера «отлично поспал». Я смотрю на его руки. Руки хирурга, которыми он вчера обнимал другую. Эти руки спасали чужие жизни. И эти же руки разрушили мою, его родного человека, жены. Какая ирония.

Я смотрю на его обручальное кольцо. Оно всё ещё на месте. Моё тоже.

Но сегодня я сниму его и молча положу на стол, без скандалов, слез и истерик. Как инструмент, который больше не нужен во время операции. Как использованный скальпель.

Алина встаёт и идёт к столу с кофе. Проходит мимо нас специально слишком близко. Задевает плечом Дениса, извиняется слишком томно. Он краснеет. Я вижу, как он краснеет. И я вижу, как она улыбается, отходя. Маленький спектакль. Для него или меня. Я не аплодирую. Хотя эта сцена вызывает во мне шквал разных эмоций, как хорошо сыгранная пьеса.

После завтрака я подхожу к ней. Она стоит у окна в холле, смотрит в сад, держит чашку с чаем. Увидев меня, она вздрагивает. Хорошо. Значит, совесть всё-таки есть. Или страх.

— Алина, — говорю я ровно. — Можно тебя на пару слов?

— Конечно, Ирина Сергеевна, — она улыбается, но край губ чуть заметно дрожит. Она не знает, что я знаю. И уж точно понятия не имеет, что я ей сейчас скажу…

__________

Дорогие читатели,

сегодня у меня день рождения! 💃🎁

А подарки дарю вам я!

Скидки, которых ещё никогда не было и больше не будет: всего один день 35% на мои книги. На моей страничке можно увидеть все книги, участвующие в акции.

Буду признательна вам за теплые слова и наградки ♥️🎂♥️

Глава 6

Мы отходим в пустой коридор. Здесь тихо, только гудит кондиционер, пытаясь справиться с июльским пеклом. Я останавливаюсь напротив неё, складываю руки на груди, чтобы скрыть их дрожь.

Она смотрит на меня с осторожностью. Как пациент, который пришёл на приём и пока не знает, какой диагноз ему озвучат. Обычная опухоль или рак. Излечимый или нет.

— Ты выглядишь уставшей, — говорю я. — Хорошо отдохнула вчера?

— Да… Да, спасибо. Всё было замечательно, — она мнёт пальцами край сарафана. Нервничает. Интересно, о чём она сейчас думает? О том, что я могу догадываться? Или вспоминает, что мой муж ей вчера шептал на ухо, пока я лежала одна в пустом номере?

— Алина, — говорю я спокойно, — я не буду ходить вокруг да около. Я знаю про вас с Денисом.

Она бледнеет. Я вижу, как краска сходит с её лица, словно кто-то перекрыл подачу крови. Глаза становятся большими, испуганными. Она пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Открывает рот, закрывает, сглатывает. Я жду. Я не тороплю её. Мне больше некуда спешить.

— Я… Ирина Сергеевна, я…

— Не надо, — говорю я мягко, даже слишком мягко для ситуации. — Не надо оправдываться. Ты не должна передо мной ничего объяснять. Ты не давала мне клятв. Он давал.

Она смотрит на меня с удивлением и неверием. Она ожидала, что я начну кричать, угрожать, требовать увольнения. Она готовилась к скандалу, а я предлагаю ей… что? Диалог? Она пока сама не знает, что я ей предлагаю,

— Я не злюсь на тебя, — продолжаю я. — Честно. Я злюсь на себя. Что не увидела это раньше. Что доверяла мужу. Но это моя проблема, а не твоя.

— Ирина Сергеевна, я… я не хотела… — голос у неё срывается. Она вот-вот заплачет. И я знаю, что эти слёзы страха. Она боится за свою работу и за репутацию. За то, что я могу рассказать все коллегам и высшему руководству. Она не боится, что я страдаю. Ей плевать на мои страдания. Ей важно, чтобы я не разрушила её жизнь, пока она разрушала мою.

— Не хотела чего? — спрашиваю я тихо. — Чтобы я узнала? Или не хотела причинять мне боль?

Она молчит. Опускает глаза. Это и есть ответ.