– И что мне делать? – спрашиваю я.

– Мы подадим иск о разделе всего совместно нажитого имущества: квартиры, машин и этой однокомнатной квартиры, – объясняет он. – Дача не входит в список, потому что это твое наследство. Но все остальное мы поделим. И я гарантирую, что ты получишь свою долю.

Я смотрю на него и чувствую, как на моих губах появляется улыбка.

– Подавайте, – твердо говорю я. – Все, что нужно я подпишу.

Он протягивает мне еще несколько документов. Я беру ручку и подписываю каждый из них.

– Теперь встречное заявление о клевете, – говорит он. – Мы уже подали его, но я хочу уточнить несколько деталей. Твоя свекровь утверждала, что ты покушалась на жизнь своего мужа. Теперь он изменил показания, но мы все равно будем добиваться привлечения их к ответственности за ложный донос.

– Конечно, – твердо отвечаю я. – Пусть они ответят за свою ложь.

– Тогда осталось только ждать, – говорит он, собирая документы. – Я буду держать тебя в курсе. А пока постарайся не нервничать. Все будет хорошо.

Я встаю, благодарю его и выхожу из офиса.

На улице уже вечереет, солнце садится за горизонт, окрашивая небо в золотистые тона. Я сажусь в машину и выдыхаю.

Все сделано.

Заявление в ЗАГС подписано.

Иск о разделе имущества подан.

Встречное заявление о клевете тоже. Теперь остается только ждать.

Я еду на дачу, и в моей голове прокручивается разговор с адвокатом. Мысли о разделе имущества смешиваются с чувством освобождения.

Подъезжаю к своему дому, выхожу из машины и чувствую, как вечерний воздух нежно касается моего лица.

Иду к двери, открываю ее и замираю на пороге. Внутри горит свет, из гостиной доносится музыка.

Я медленно прохожу в комнату и вижу Михаила.

Он сидит на моем диване, развалившись, как хозяин, и держит в руках бутылку красного вина. На его лице сияет наглая ухмылка, которая всегда выводила меня из себя.

– Ну что, – произносит он, делая глоток прямо из горлышка, – поговорим, дорогая женушка?

Глава 24 Марианна

Я смотрю на Михаила, развалившегося на моем диване, и чувствую, как внутри меня закипает холодная ярость.

Он пьет мое вино, сидит на моем диване и смотрит на меня с этой наглой ухмылкой, словно он здесь хозяин.

Словно ничего не изменилось. Словно он не предал меня, не разрушил нашу семью, не пытался посадить в тюрьму.

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, стараюсь не выдавать волнения, хотя внутри все кипит от возмущения.

– Отдыхаю, – отвечает он, делая еще один глоток. – Дом-то мой.

– Дом мой, – поправляю я, скрещивая руки на груди. – И ты это знаешь. Ты не имеешь права здесь находиться.

Он усмехается, ставит бутылку на столик и поднимается с дивана. Я замечаю, что он слегка пошатывается. Вино явно уже ударило в голову. Он подходит ко мне ближе, и я чувствую запах алкоголя, исходящий от него.

– Ты такая смелая, Марьяна, – произносит он, наклоняясь почти к моему лицу. – Думаешь, что адвокат тебе поможет? Думаешь, что сможешь отобрать у меня все, что я нажил?

– Ты ничего не нажил, – отвечаю я, отступая на шаг, чтобы сохранить дистанцию. – Ты просто врал, изменял и обманывал. А все, что у нас было – мы нажили вместе. И я имею право на половину. Ты это знаешь. Поэтому ты здесь, и пытаешься меня запугать.

Он смеется, отворачивается, делает еще глоток и снова поворачивается ко мне. В его глазах я вижу ту же самую злобу, которая была в больнице.

– Запугать? – переспрашивает он. – Нет, Марьяна, я хочу тебе объяснить, что ты зря затеяла этот развод. Ты должна была просто сидеть тихо, терпеть мои измены и радоваться, что я вообще с тобой живу. Настоящий мужик, как я, заделал двоим бабам сыновей. А ты? Что ты сделала?

Его слова разрывают душу, но я держу лицо, стараясь не показывать, что мне больно.

– Я жила, Миша. Я верила в тебя, я любила тебя. Я отдала тебе двадцать лет своей жизни. Но ты не оценил этого. Ты предал меня, и я не собираюсь терпеть твое ничтожество дальше.

– Ничтожество? – он повышает голос, и я вижу, как его лицо искажается от злости. – Это я – ничтожество? А ты кто? Ты – пустышка, Марьяна. Сколько лет мы лечились, сколько денег было потрачено, сколько слез ты пролила. И все без толку. Ты так и не смогла родить мне ребенка. Я же настоящий мужчина, я имею право на наследников. А ты просто бесполезное, никчемное существо, которое не способно даже на это!

Внутри все сжимается от боли, но я не позволяю ей вырваться наружу.

Слезы стоят в глазах, но я сглатываю их и продолжаю смотреть на него с ледяным спокойствием.

И я не выдерживаю и влепляю ему пощечину. Он трет рукой щеку, но продолжает ухмыляться.