От ее страстных рассказов о сказочной жизни владельца «Продмагии» в моей душе зашевелилось что-то похожее на досаду и классовую неприязнь. «И станет не до жиру им, как все экспроприируем!» (Демьян Бедный.) Моя голова с юности набита стихотворными строками, как свинья-копилка гривенниками. Нет, надо все-таки выбрать время, настроиться, мобилизоваться, принять таблеточку «Елды-батыра» и сделать с женой то, чему в молодости мы предавались, как голодающие Поволжья, достигнув хлебного места. Есть такое слово: надо. Иначе супруги превращаются в сообщающиеся сосуды без воды. Не зря же Инь так злится! Из-за того, что я замешкался в душе? Чушь! Ну, задумался муж, ну, замечтался… Я же не виноват, что меня одолевают эти чертовы мемуаразмы!

Подумаешь, трагедия! А если я завтра приведу в дом юную деву и скажу: «Знакомься, дорогая, это моя внебрачная дочь!» Именно такой фортель выкинул Котомкин, и никто не убил его каминной кочергой. Жена сперва поистерила и успокоилась: дело-то житейское. А если завтра начнется война с консолидированным Западом или взорвется Йеллоустоун? Бабах – и все мы под десятиметровым слоем пепла. Кстати, в Помпеях нашел гипсовый слепок патриция, пристроившегося по большой нужде. Так вот и сидит, сердечный, раздумывая о смысле жизни, две тысячи лет. Есть версия, что Роден ваял своего «Мыслителя» с помпейского горемыки. К чему я всё это вспомнил? А к тому, что мы теперь не хомо сапиенс, мы хомо комфортус. Наверное, по-латыни это звучит как-то иначе, да и черт с ней, с латынью! У нас в пединституте она была всего один семестр. «Хомо хомини лупос эст». И хватит.

На кухне работала плазма, прикрепленная к стене над холодильником. На канале «Россия-24» шли новости. Знаменитая прежде дикторша, когда-то прехорошенькая, а теперь обрюзгшая, бесстрастно артикулировала вялым ртом, глядя в мир пустыми глазами. Я сам человек телевизионный и все понимаю, но, воля ваша, на экране, как на витрине мясной лавки, все должно быть первой свежести. Да, я сам не молод – так и сижу на нашем задрипанном «АРТ-канале» с аудиторией в три миллиона идиотов, ушибленных культурой. А эта прошлогодняя отбивная вещает на всю страну!

Пошел сюжет об ожесточенных перестрелках в районе Нью-Йорка, это не в Америке, а на Донбассе, хохлы, как ненормальные, переименовывают все, что пахнет Русью. Показали донецкого ополченца в камуфляже, он, скрывая лицо балаклавой, объяснял, что первыми, как всегда, начали «укропы», разнесли школу, где занимались дети, есть погибшие, пришлось отвечать из всех стволов. Чем все это закончится? Думали, вот выберут этого комика Зеленского и он, как человек с юмором, все спустит на тормозах, замирится. А вышло еще хуже. Эх ты, великодушный и глупый Советский Союз, разве можно было искренне верить в дружбу народов? Они, как хищники под угрозой кнута, будут тебе прыгать через обруч, стоять на задних лапах, им иной раз можно даже голову в пасть засунуть, но стоит, входя в клетку, забыть бич или повернуться к ним спиной, пиши пропало…

Я переключился на свой родной «АРТ-канал». Стоп! А это еще что такое? Кошмар! С ума сойти! Нобелевскую премию мира в этом году получил, только не падайте, Дима Муратов, «главнюк» «Новой газеты». Крупным планом дали бородатую рожу с хитрющим взглядом. За что дали? «За усилия по защите свободы выражения мнений, которая является предпосылкой демократии». Ха-ха! Да из «Новой газеты» даже умеренных либералов всегда гнали пинками, не говоря уже о патриотах. Но парни вроде Димы умеют имитировать правдивость натурально, как опытные проститутки каскадный оргазм. Первым лауреатом этой премии был у нас подкаблучник Сахаров, вторым – подкаблучник Горбачев, третьим, значит, Муратов. Если динамика сохранится, дотрахаются до мышей и четвертым нобелиатом станет какой-нибудь прохожий, мужественно разнявший двух подравшихся алкашей. С Димой мы пару раз выпивали, мужик – кремень, на откровенность не пробьешь даже после литра водки.

Нажав кнопку, я надоил из кофемашины «Саеко» большую чашку капучино, подсушил в тостере «Бош» кусок хлеба с отрубями (его продают в герметичной обертке, заранее аккуратно нарезав), достал из трехкамерного холодильника «Либенхер» (напоминает немецкое альковное прозвище!) крошечные упаковки финского масла и джема – как раз на один бутерброд.

О, где ты, где ты, буханка моего детства – мягкая, душистая – за 28 копеек, огромная, как СССР? Ломоть от нее, величиной с независимый Казахстан, не влез бы ни в какой тостер! А где теперь добыть настоящее сливочное масло? Оно желтым, чуть оплывшим кубом возвышалось на алюминиевом разделочном столе, за прилавком. Продавец вежливо уточнял: «Вам какого – несоленого?» – «Да, из серединки…» И он отрезал длинным ножом требуемый кусок, бросал на чуткие весы, застеленные куском серой плотной бумаги, – и вот, получите, будьте любезны! Соленое масло стоило почему-то подешевле, а шоколадное, кажется, чуть дороже. В чем тайна ценообразования? Кого спросить? Некого. Все, кто знал, давно умерли. В прошлом году похоронили мамину сестру – тетю Галю, помнившую, сколько стоил суповой набор костей до денежной реформы 1961-го…