Да, зять у нас – фрукт! А чем еще взрослая дочь может отомстить отцу за свое недоласканное детство, за прогулы родительских собраний, за поздние возвращения в семью с пирушек и пропущенные обязательные поцелуи в лобик на сон грядущий, за обиды матери, чующей измену, как служебный пес наркоту, за обещанные и не подаренные игрушки, за опоздание домой к моменту задувания свечек на торте в день рожденья… Чем, чем? Разумеется, замужеством.

Булькнул мобильник: это Кот сбросил мне свой очередной шедевр с припиской: «Привожу в порядок архив. Вот нашел – зацени! Проведаешь друга?»

Коля Котомкин плодит рифмованные непотребства с неутомимостью кролика. В институтские времена на скучных лекциях он передавал свои «эростишья», пустив по рукам адресованную мне записку. И горе было однокурснице, развернувшей из любопытства плотно сложенную бумажку: щеки у нее потом горели от стыда до конца пары, а то и дольше.

Когда я из-за Парфеновой загремел с четвертого курса в «непобедимую и легендарную», Кот присылал мне свои творения в армию в конвертах без марки, и я откупался его паскудствами от суровых «стариков», они ржали на всю казарму, записывали лихие строчки в дембельские альбомы и угнетали меня вполсилы. Позже, когда я вернулся домой, восстановился в институте, пошел работать в школу и взялся за ум, Котомкин декламировал мне «эростишья» по телефону или при встрече вживую, под рюмочку. А едва наступила эра мобильной связи, он начал бомбардировать меня эсэмэсками с текстами, вроде того, что прилетел минуту назад:

Все сохраняет память. А на кой

Мне помнить то, что звали Маргаритой

Буфетчицу с вагиною небритой,

Которая жила на Скаковой?

М-да, в мастерстве автору не откажешь, говорю как специалист-филолог. К тому же это абсолютно в традициях отечественной поэзии. Не будем брать такие крайности, как Барков или Тиняков, но у большинства классиков есть немало строчек «не для дам-с», и Пушкин тому – живейший пример. В ответ я написал другу: «Заценил: смешно! Особенно хороши рифмы. Давай на следующей неделе?» И присовокупил дурацкий смайлик.

На дорожке появился со своим шампуром гордый Павлик, он даже не подозревает, что чуть не стал на всю жизнь Степаном, а сейчас, когда на Украине вовсю распоясались бандеровцы и бомбят Донбасс, за такое имечко и в глаз получить можно.

– На сто сорок пять рубчиков! – сообщил внук.

– Почему?

– Один совсем маленький – детеныш, – признался честный мальчик.

– Может, надо было его отпустить – подрос бы…

– Ага, а если он к соседям уползет?

– И то верно! – удивился я железной детской логике. – Иди – порадуй отца!

Мальчуган с топотом взлетел по ступенькам крыльца, увитого краснеющим девичьим виноградом, и скрылся в доме вместе с Ницше, очухавшимся после пятнадцатикилометровой пробежки. А я неспешно пошел по участку, хозяйским глазом окидывая наши владения и запоминая, что надо бы сделать до снега. Всё сам, всё сам… На зятя надежды никакой – трутень с рельефной мускулатурой.

Огород уже пора перекапывать под зиму, вносить положенные удобрения и наконец-то обнести рабицей, а то весной пес носится по засеянным грядкам, и они потом выглядят, точно по ним прошла тяжелая тевтонская конница. Ругаешь вредителя, объясняешь: так делать нельзя, смотрит умными карими глазами, даже виновато кивает, ерзая по полу обрубком хвоста, а потом снова делает то же самое, даром что похож на философа. Впрочем, Фридрих Ницше в конце концов спятил и вытворял черт знает что. Смородину и крыжовник надо бы срочно обрезать, яблони и груши подкормить, чеснок, посаженный под зиму, хорошо бы укрыть.

Миновав огород и заглянув в парник (там на чахлых лианах висели последние огурцы-закорюки, а в самом углу алели перчики сорта «Огонек»), я пошел дальше, к баньке, выстроенной покойным тестем в лучших традициях «ропетовщины». Тут все вроде бы штатно: нижняя ступенька подгнила, но до весны продержится.

Я зашел внутрь, вдохнул запах березовых веников, достал из буфета большую жестянку: там, под слоем рассыпного черного чая, таилась коробочка с чудодейственными пилюлями «Елды-батыр», их с Алтая возит мне тамошний поэт, которого я изредка приглашаю в студию, вызывая зубовный скрежет у прочих виршеплетов. Снадобье из трав и корешков по секретному рецепту предков готовит его брат, шаман и индивидуальный предприниматель, живущий в урочище вдали от людей. Он расфасовывает изделия в красивые фирменные коробочки и рассылает по почте постоянным покупателям, озабоченным эректильной дисфункцией.

Я проглотил таблетку, запив вчерашним чаем. Этот природный афродизиак действует не сразу: сначала, часа через два, ты чувствуешь прилив сил, радость жизни, творческую энергию, что очень полезно, когда работаешь в кадре, и Роз-Мари в таких случаях говорит с одобрением: «Молодец, Сева, глаз горит! Влюбился, что ли?» И только часа через три-четыре по телу разливается томительная похоть, а еще позже кровь как бешеная наполняет пещеристое тело, обозначаемое в народной языковой практике словом из трех букв, украшающим заборы Отечества. Значит, к 15:30, прибыв к Славе на Русаковскую, буду как огурчик, точнее – длинноплодный огуречный гибрид.