В общем, до Селивановой я дозвонился, но она отказала мне якобы по техническим причинам, и только потом стало известно, что как раз в эти дни беглый муж вернулся с повинной, получил прощение, семья была восстановлена и позже скреплена рождением мальчика. Выйдя из будки, я заметил на другой стороне улицы стеклянный куб парикмахерской и, пересчитав оставшуюся мелочь, решился на стрижку. Вот так пиво, лохматость и отказ Вики от дальнейшей мести подтолкнули меня к поступку, определившему впоследствии всю мою жизнь.

Войдя в салон, я обнаружил там очередь и, пожав плечами, решил уже вернуться к заждавшимся друзьям, но у двери меня догнала девушка с модной стрижкой «гаврош»: чуть старше двадцати, в полупрозрачном рабочем халатике, фирменных джинсах, обтягивающих бедра, а пуговицы блузки едва сходились на груди, обозначая верный третий номер. После нескольких кружек пива мужчину в женщине интересуют по преимуществу первичные половые признаки, хотя для начала можно обойтись и вторичными. Добавлю, что у парикмахерши были каштановые волосы, милое скуластое лицо и смешливые карие глаза. Размахивая металлической расческой, она крикнула:

– Молодой человек, минуточку, вы хотели подстричься?

– Хотел. А что толку?

– Как вас зовут?

– Всеволод, но, увы, не Большое Гнездо, – ответил я, изнывая от пивного остроумия.

– А по отчеству?

– Иванов сын.

– Давно не стриглись, Иванов сын?

– Да уж порядочно. Скоро отчислят.

– Можно я ваши волосы потрогаю?

– Зачем еще?

– Сейчас объясню. – Она провела рукой по моей упругой шевелюре, потом больно зацепила кудри расческой.

– Осторожнее!

– Ой, простите!

– Ничего страшного. Боль – часть наслаждения.

– Прелестно! То что надо!

– Кому?

– Мне. Хотите, я сделаю вам модельную стрижку? Безвозмездно. То есть – даром.

– Почему бы и нет.

– Но только не сегодня, а в пятницу.

– А что, в пятницу у вас тут всех стригут бесплатно?

– Да, но только тех, кто принимает участие в конкурсе. И не здесь, а в «Чародейке» на Калининском. Вы где учитесь?

– Филфак МГУ! – гордо ответил я, хотя на самом деле учился на литфаке пединститута. – Но могу для такого случая отпроситься.

– Отлично! Меня, кстати, зовут Инна.

– А вы знаете поэта Глазкова?

– Не знаю.

– У него есть милые стихи.

– Какие?

– Явилось лето. Светит солнце.

Цветут цветы. Растет трава.

А Инна мне не отдается.

И в этом Инна не права.

И возникает поневоле

Такой решительный вопрос,

Вопрос, поставленный всерьез:

Чему ее учили в школе?

– Достаточно! Вы откуда такой… начитанный?

– Оттуда. – Я кивнул на пивную, хорошо видную сквозь прозрачные стены салона.

– Ясно. Всеволод Иванович, не пейте с утра в пятницу, умоляю! – Она по-буддийски сложила ладони перед собой.

– Постараюсь, Инна…

– Викторовна.

Я наврал про МГУ, так как отнесся к знакомству с парикмахершей несерьезно, хотя она мне и приглянулась, но сердце мое было прочно занято Милой Парфеновой. На самом деле в МГУ после школы я не попал, получив двойку за сочинение. На следующий год, убавив амбиции, я подал документы в скромный МОПИ имени Крупской, хотя и туда был конкурс – 19 человек на место. Шурин, когда мы познакомились на картошке, как услышал, что я прорывался в университет, обозвал меня «наивняком», объяснив: там окопалась еврейская мафия, чужаков или заваливают, или нарочно занижают оценки. Я кивал, соглашался и вспоминал, какие глупые ошибки насажал в сочинении.

Отец, чтобы сына-неудачника по весне не забрали в армию, устроил меня в свой «ящик» сначала курьером, а потом и лаборантом – подай-принеси. Зато для подготовки к будущим экзаменам времени было навалом, даже оставалось, и я успел приобщиться к алкоголю, а также утратить невинность. Как поется в песне, «мне, не пьющему тогда еще, попались пьющие товарищи». Однажды я увязался с ними в заводское общежитие, где познакомился с моей первой женщиной. Итак, она звалась Татьяной, работала чертежницей, была лет на десять меня старше, смеялась над моими робкими поползновениями, но потом все-таки сжалилась – «учительница первая моя». Сходились мы на чьей-то хате тайком, ей было неловко перед подругами за мой возраст, она панически боялась «залететь от сосунка», терпеливо объясняла мне, что «умеючи долго», но от встреч не отказывалась. И вдруг из Красноярска явился разведенный техник-испытатель лет сорока, влюбился, позвал замуж, и она уехала с ним в Сибирь.