Визита учителя София ждала с замиранием сердца – с первого дня знакомства у молодых людей завязались трогательные отношения, из предупредительно-робких постепенно выросшие в глубокое, но тщательно оберегаемое от посторонних чувство. Давид Тер-Минасян был единственным ребенком в семье священника деревенского прихода. Рано осиротевший – отец умер от чахотки, когда Давиду едва исполнилось пять, – он вырос под неустанной опекой глубоко травмированной потерей близкого человека матери, женщины замкнутой и пугливой, но бесконечно преданной своим родным. Поклявшись над гробом мужа нести по нему траур до конца жизни, она посвятила себя сыну и сделала все возможное, чтобы обеспечить ему хорошее образование. Давид не вспомнил бы хоть одного дня, когда мать, известная в округе ткачиха ковров, сидела бы без дела: если она не ткала, то мыла шерсть, выбивала ее деревянным прутом, вычесывала кардой и пряла – скрип колеса прялки въелся в его память наряду с другими привычными бытовыми звуками – и совершенно не раздражал. Работая не разгибая спины, мать ткала на домашнем станке традиционные армянские ковры и карпеты, красила пряжу, вязала циновки из тростника и корзины из ивовых прутьев и даже пекла на заказ хлеб, если какая-нибудь из соседок приболевала.

Сэкономленные по грошу деньги ушли на обучение сына в Нерсесянской семинарии. Учеба для детей из малоимущих семей была бесплатной, а вот содержание полностью ложилось на плечи родни, и матери приходилось экономить даже на самом необходимом, чтобы выкроить деньги на нужды сына. В семинарии Давид познакомился со старшим братом Софии, Геворгом. За годы учебы юноши стали друзьями не разлей вода. Прекрасно воспитанный, вежливый и предупредительный молодой человек произвел на родителей Геворга благоприятное впечатление, и его приняли как родного. Больше всех радовался Анастас, который приобрел в лице Давида отличного партнера по игре в шахматы – его собственный старший сын предпочитал нарды, чем донельзя расстраивал отца, большого любителя головоломок и обладателя серьезной коллекции тематических книг, украшением которой было руководство по шахматной игре за авторством Жана Дюфрена. Объединив под одной обложкой партии, сыгранные на турнирах в Нюрнберге, Будапеште и Берлине, Дюфрен подробно их разбирал, объясняя каждую комбинацию. И если Давид гостил у друга, они с Анастасом разыгрывали какую-нибудь партию из дюфреновского руководства, стараясь разнообразить ее новыми интересными решениями.

Поэтому, когда в семье встал вопрос о преподавателе для Софии, никакие другие кандидатуры не рассматривались – выбор сразу пал на Давида. Ко всему прочему это дало бы ему возможность подзаработать – его работа в местной почтово-телеграфной конторе приносила совершенно незначительный доход, и, если бы не ковры, которые ткала мать, семье пришлось бы очень туго.

Романтические отношения между Софией и Давидом возникли не сразу – сначала это была почти родственная привязанность, возникающая между людьми с одинаковым уровнем сострадания и отношением к миру. Но спустя время по тому, как стала заливаться румянцем и отводить глаза София, сталкиваясь взглядом с объясняющим грамматические правила армянского языка Давидом, и по тому, как предательски обрывался его голос, когда юноша склонялся над ее опрятной, без досадных чернильных пятен, тетрадью, чтобы похвалить за старание, становилось ясно, что безобидная привязанность давно переросла в совсем иное чувство. И хотя молодые люди продолжали играть роли прилежной ученицы и вежливого преподавателя, но искрящееся счастье, незримое, однако абсолютно осязаемое, витало между ними и наполняло души обоих безграничной радостью. Для Софии Давид сочетал в себе все те качества, которыми одаривает природа настоящих мужчин. Он был умен, галантен, красив и несомненно храбр, он был ровно таким, каким был ее старший брат, которого она любила беззаветно. В вечерних молитвах она непременно благодарила Бога за то, что он свел Геворга с Давидом в семинарии и подружил их. И что одарил Давида шахматным талантом, чем подкупил сердце ее отца. Несомненно, Давид ниспослан ей судьбой, думала она, притворяясь, что внимательно слушает объяснение разницы между совершенным прошедшим временем и плюсквамперфектом. На уроке математики она с неохотой раскрывала потрепанный томик арифметического сборника Малинина и скрепя сердце бралась за ненавистную задачу. И надолго замирала, глядя невидящими глазами в набившие оскомину цифры.

«Купецъ получилъ партiю сахару по 6 руб. пудъ; затѣмъ ему была доставлена другая партiя по 8 руб. пудъ; весь сахаръ онъ продалъ за 1769 руб., при чемъ, получая барыша по 1 руб. за пудъ, имѣлъ на всемъ товарѣ 225 руб. прибыли. Сколько сахару было въ каждой партiи?» – не дождавшись от Софии решения, принимался зачитывать вслух задачу Давид.

«Да какая, к черту, разница, сколько сахару было в каждой партии», – думала она и еле сдерживала улыбку, представляя, каким бы стало лицо ее учителя, если бы она посмела чертыхнуться вслух.

* * *

Через несколько дней вернулся довольный поездкой Анастас. Следом приехали из Тифлиса сыновья, и дома сразу стало тесно и радостно от сутолоки и звонких голосов. Никому о случившемся ни София, ни тетушка рассказывать не стали. Обе ощущали свою вину за разыгравшуюся в тот день безобразную сцену, но по-разному себя вели. Упрямая София, спрятавшая Библию набожной тетушки и доведшая ее грубостью до белого каления, извиняться не стала, но обещала не прикасаться больше к ее вещам при условии, что та прекратит заставлять ее читать Священное Писание. Тетушка же, расстроенная не столько очередной выходкой племянницы, сколько ее непочтительным отношением к Богу – виданное ли это дело, обзывать его бессердечным чурбаном за то, что он забрал ее мать, – извинилась.