Азнив остановилась, но оборачиваться не стала и с подчеркнутым безразличием бросила через плечо:

– Ты ведь тоже не имела права без спросу заходить в мою комнату и тем более брать и прятать мои вещи!

– Но это было давно! Я обещала больше не поступать так и сдержала свое слово. А вы… А вы… Вы что, решили отомстить мне?

– Думай как хочешь. – И Азнив пошла дальше, держа на плоском животе сплетенные в замок костлявые пальцы. Она имела привычку сцеплять при ходьбе ладони и держать немного растопыренными локти, словно брезговала прикасаться ими к собственному телу. София представила ее вздернутые брови и сжатый в ниточку рот и затопала ногами – ненавижу, ненавижу!

Из-за угла высунулась испуганная Гуле, спросила одними губами – что случилось? Но София махнула рукой – уходи, я не хочу никого видеть! Развернувшись на пятках, она влетела в комнату, кинулась с разбега на кровать и разрыдалась в голос. «Мама бы этого не допустила, мама бы этого не позволила», – приговаривала она, захлебываясь горючими слезами. Она не боялась разговора с отцом, потому что не сомневалась, что сумеет все ему объяснить, в конце концов, ничего предосудительного они с Давидом не сделали. Но при мысли, с какой бесцеремонностью с ними обошлись и как их унизили друг перед другом, ее окатывало ледяной волной стыда и ненависти. Этому нужно положить конец, с нее хватит, она не намерена более этого терпеть! Как только отец вернется с работы, она поговорит с ним и потребует, чтобы тетушка уехала. София уже достаточно взрослая, чтобы самой справляться с заботами по дому!

Азнив меж тем времени даром не теряла. Велев Гуле вызвать извозчика, она укатила на фабрику. Перебирала всю дорогу четки, не поднимая глаз даже тогда, когда кучер притормаживал, чтобы разогнать окриками стайку преградивших им путь бедно одетых заигравшихся детей. Игнорируя приветствия работников, она сразу же прошла в кабинет брата и, несказанно обрадовавшись, что застала там еще и Геворга, рассказала им о случившемся. По ее словам, она заглянула к Софии намеренно, потому что давно подозревала о романтических отношениях между молодыми людьми. «Нужно быть совсем слепым, чтобы не замечать влюбленных взглядов, которые они бросают друг на друга!» – не преминула она упрекнуть Анастаса. Тот нахмурился, но ничего не ответил.

Подстегнутая его молчанием, Азнив продолжила:

– Войдя, каюсь, без стука – но поверьте, другой возможности застигнуть их врасплох у меня не было, – я обнаружила их в непозволительной, порочащей честь Софии позе… – Она умолкла с таким убитым видом, будто сообщила о тяжелой болезни близкого человека.

В кабинете повисла каменная тишина. Анастас сидел, уронив перед собой руки, и рассматривал их с таким пристрастием, будто намеревался обнаружить в них что-то новое. Геворг же, скрипнув челюстями, вперил в Азнив почерневший взгляд:

– Что порочащего было в… этой позе?

Азнив будто ждала этого вопроса. Она откинулась на спинку стула и сложила на груди руки.

– Я бы не хотела унижать нас подробностями. Достаточно сказать, что в некоторых странах за такое вызывают на дуэль!

Геворг выскочил из кабинета, оглушительно хлопнув дверью.

Если бы они с Давидом разминулись, судьба молодых людей сложилась бы иначе. В конце концов, Геворг не первый год знал своего друга и отлично понимал, что на предательство тот не способен. Как все взрывные люди, он легко воспламенялся, но следом быстро остывал и, тщательно все обдумав, приходил к верному выводу. Однако в этот раз времени на размышления у него не было. Столкнувшись с Давидом на проходной – тот как раз спешил на фабрику, чтобы заверить Анастаса, что ничего предосудительного они с Софией себе не позволяли, – Геворг не дал ему даже рта раскрыть и, обозвав подлецом, ударил кулаком в лицо. Завязалась безобразная драка, которую никто не посмел разнять. Давид, будучи крупнее и физически сильнее своего друга, безуспешно пытался остановить его, но, получив чувствительный удар в челюсть, не сдержался и ответил, не рассчитав силы. Геворг упал, подвернув под себя руку, ударился плечом, чертыхнулся. Давид попытался его поднять, но тот оттолкнул его протянутую руку и отчетливо, по слогам, выплюнул ему в лицо: «Поди прочь, нищеброд».

Он отлично знал, как сильно его этим ранит. Давид, получивший образование благодаря каторжному труду матери, как-то признался, что цель его жизни – выбраться в люди и сделать так, чтобы она ни в чем больше не нуждалась.

– Другого способа отблагодарить ее я не знаю.

Тогда Геворг горячо поддержал своего друга, сейчас же, чтобы унизить, задел за самое больное.

* * *