Я провела руками по искусственным бугристым рогам, торчащим из его головы, и поцеловала испачканные золой губы суженого. Улыбка Мелека дошла до самых глаз, интенсивная желтизна контактных линз блеснула в ответ. Видеть его с однотонными радужками было непривычно. Как бы он ни ненавидел свои настоящие глаза, я каждое утро теряла голову от их красоты, когда просыпалась в его объятиях.

— Все будет в порядке, — сказал он и взял меня за руки. — Просто брачная пара джал’заров наслаждается Сон’идаром. Все будут пьяны. Никто и не заметит, что это костюмы. — Он переключил внимание на Адору. — Помни о правилах.

— Да знаю я, знаю. Проверяю их каждые четверть аргоса. Как только фильм закончится, он уйдет.

Мелек переплел свои серые пальцы с моими и потянул за собой.

— А теперь этот ветусианец покажет тебе, как веселится остальная вселенная.

Мы вышли из кухни, оглашая коридор смехом, и шагнули через заднюю дверь. Там Мелек развернул меня и прижал к стене, его поцелуй был ненасытным. Он застонал мне в рот, прикусывая губы.

— Осторожнее. — Я провела большим пальцем по его губам, размазывая серую пасту там, где мы ее стерли. — Ты едва на ноги поднялся.

Его ответ прозвучал глухо и несдержанно:

— Ты дразнишь меня? Потому что мне ничего не стоит показать, насколько хорошо я восстановился.

Я содрогнулась, таз непроизвольно подался вперед, когда он сжал меня ладонью между ног.

— Посмотрите, во что я ввязалась. Возбужденный самец чуть за двадцать, который больше не может держать руки при себе.

— И это говорит самка, которой сегодня утром так сильно приспичило взять мой член, что она прервала мой мирный душ. — Он кивнул в сторону улицы. — Пойдем. Я хочу, чтобы мы хорошо провели время вместе. Хоть раз.

Мы оставили «Брот Аднак» позади и направились к фестивалю. Одхейм гудел под восторженными шагами туристов и грохочущей со всех сторон музыкой, и что-то внутри меня вторило этому ритму.

С тех пор как прибыли ветусианцы, это было ближе всего к моей жизни до вторжения. С каждым шагом ветер перебирал мои волосы, возбуждение разливалось по венам, а легкие набирали больше воздуха.

Рыночная площадь взорвалась красками и чужими запахами. Торговцы все еще стояли вдоль улиц, продавая закуски, алкогольные напитки и то, что Мелек назвал поддельными билетами для неосведомленных душ, которые были не из местных.

У ворот парка он протянул наши билеты молодому ветусианцу, и тот пропустил нас внутрь. Территорию фестиваля над нами освещали тысячи красных фонарей.

Мелек приобнял меня за талию.

— Волнуешься?

— Это потрясающе, — выдохнула я и прижалась головой к его груди. — Жду не дождусь, когда отключится солнце.

— Это случится еще не скоро, но я достал нам билеты в «Туманность».

— Что это?

Ответ ждал за углом, где пандус вел к белому кубу, внутри которого сверкали вспышки голубых молний. Два массивных кокконианца стояли на посту слева и справа от двери. Они открыли ее, как только Мелек протянул им две круглые фишки.

Мелек с подмигиванием увлек меня внутрь, и басы музыки засели у меня между ребер. Она вибрировала в груди, и я не раз споткнулась, следуя за ним, так как все мое внимание было приковано к акробатам, раскачивающимся в голографической туманности над нашими головами.

— Это что-то вроде… клуба?

Мелек остановился, повернулся, приложил ладонь к уху и одними губами произнес:

— Что?

Я подалась вперед, безошибочно улавливая запах своего мужчины даже под серой краской.

— Это клуб?

Я ожидала, что ему придется кричать, перекрывая грохочущую музыку, но Мелек вместо этого кивнул и указал на стеклянную стену напротив. Наши пальцы переплелись, костяшка к костяшке, его хватка была уверенной там, где моя решимость давала сбой. Как давно я не получала удовольствия в подобном месте?

Мы лавировали между группами ветусианцев и проходили мимо высоких цилиндров, за которыми вверх и вниз бегали электрические разряды. Стоило оказаться за стеклянной стеной, как музыка приглушилась, позволяя вести нормальный разговор.

— Лучше?

Я кивнула и огляделась, чтобы сориентироваться. Эта часть клуба, должно быть, служила чем-то вроде лаунджа с расставленными то тут, то там столиками и подушками. Напротив стеклянной стены находился бар, и Мелек направился прямо к нему.

— Два «Даконианских Бродяги», пожалуйста, — крикнул он бармену, а затем лукаво улыбнулся мне. — Прежде чем ты начнешь придумывать отговорки, сразу скажу: сегодня мы вдвоем будем танцевать несмотря ни на что.

Один взгляд через стекло заставил мои колени онеметь. На той стороне ноги двигались в самых разных последовательностях, но ни одна из них не была мне знакома. Поразительно.

Держа в каждой руке по бокалу, он указал на ряд шезлонгов. Когда мы сели, он поставил наши напитки на круглый столик между ними.

— Ты когда-нибудь занималась подобным на Земле? — спросил он. — Ходила по клубам?

— Перестала после смерти мамы. Я просто не могла позволить себе няню. А когда появилась возможность, почувствовала себя староватой для этого.

Он протянул мне бокал, а второй оставил себе.