В третьем из четырёх голубых снов я бродила ночью по открытому лесу. Свет, при котором я находила дорогу, исходил от трёх сияющих сфер размером с хрустальный шар гадалки: одна плыла слева от меня, другая справа, а третья — впереди. Я искала кого-то, а может быть, нескольких людей, но ещё и некое место. Я не знала ни имён этих людей, ни того, как они выглядят, потому что ещё не встретила их. И тревожилась, что место, которое я ищу, существует для других, но не для меня.

Моё странствие во сне началось с ожидания чуда и счастливой удачи где-то впереди, но в долгих бесплодных блужданиях восторг сменился печальной тоской. Наконец я остановилась, когда мне дорогу пересёк волк и заговорил, как говорят животные в сказках и баснях. «Если ты найдёшь то, что ищешь, с чего ты взяла, что оно останется с тобой навсегда, если ничто другое в этом мире не остаётся?»

Я ответила: «Есть одна вещь, которая остаётся, и ты это знаешь. Не лги мне больше». После этого я всё шла и шла сквозь бескрайние колоннады деревьев, шла, пока не проснулась.

— из письма Алиды, 17 апреля 1927 года

Глава тридцать шестая

Во внешнем мире три года после кризиса Герти были отмечены ложным обещанием скорого экономического подъёма и вполне реальной угрозой войны. Япония напала на Китай. В Мюнхене европейские союзники предали Чехословакию, пытаясь умиротворить Гитлера.

В меньшем мире «Брэма» Линетт Роллинс оказалась превосходной управляющей поместьем. Она наняла женщину по имени Леда Центнер на место Виктории Симингтон — главной экономки, — а также молодую женщину, Пегги Пауэлл, чтобы та заняла должность, с которой возвысили саму Линетт. И Леда, и Пегги вписались во вселенную Фэрчайлдов так, словно у них были те же привычки и причуды, что и у их собственных семей. За три года не случилось ничего по-настоящему драматического.

Новый, 1938 год продолжал течь днями такими же спокойными, как воды ручья с едва заметным уклоном. И всё же я всё чаще, без всякой понятной мне причины, предупреждала себя: будь настороже. К середине июня все дети уже отметили очередные дни рождения: Изадоре исполнилось двадцать, Герти — восемнадцать с лишним, Гарри — семнадцать. Два года назад я перестала быть их учительницей — не из-за их возраста, а потому, что все трое стали самоучками, и каждый был одержим предметом, в котором знал больше меня.

В последний понедельник июня вечером вся семья — за вычетом одного, — а также семеро служащих поместья и двое их мужей (Аллен, муж Хармони, и Томми, муж Пегги Пауэлл) сели в заказной автобус, чтобы отправиться из «Брэма» в Лос-Анджелес на ужин и особое развлечение. Владелец зала «Паломар» рекламировал его как «самый большой и самый знаменитый танцевальный зал на всём Западном побережье». Там были и ресторан, и бар, и ночной клуб, и танцзал, и концертный зал — всё сразу, с местами на десять тысяч человек. Можно было бы подумать, что ночной клуб напомнит мне о днях в спикизи и вызовет дурные воспоминания, но я, напротив, с нетерпением ждала встречи с легендарным «Паломаром».

Когда мы приехали, наш водитель подвёл автобус к тротуару прямо перед незаконно припаркованным лимузином Cadillac. Из лимузина вышли двое, чтобы встретить нас: Кэри Грант и Кэтрин Хепбёрн. В том году они уже снялись в двух хитах — «Воспитание крошки», вышедшем в феврале, и недавнем «Празднике». Они приехали, потому что дружили с Лореттой и Франклином; но была у них и более высокая цель.

В сумерках громадное здание в испано-колониальном стиле светилось так, будто было сделано из полупрозрачного алебастра, а на вершинах подсвеченных снизу минаретов горели сигнальные огни. Именно здесь в 1935 году оркестр Бенни Гудмена наконец пробил полосу неудач и невыразительных поп-аранжировок и заиграл по-настоящему свинг. Их месячный ангажемент продлили до двух месяцев, и с этого началось их восхождение.

У входа для важных гостей, в стороне от сотен людей, стоявших в очереди за билетами у касс, нас ждали двое внушительных мужчин в костюмах и галстуках — агенты службы Пинкертона, нанятые Франклином. У них были пропуска, предоставленные фэрчайлдовской компании застройщиком-владельцем этого места. Лучшие из людей Пинкертона, каждый не менее грозный на вид, чем бывший чемпион мира в тяжёлом весе Макс Шмелинг, провели нас в «Паломар». Короткое возражение служителей у дверей угасло под взглядами агентов в духе только попробуй — и под внезапным осознанием швейцаров, что мистер Грант и мисс Хепбёрн, уже тогда голливудские особы королевской крови, здесь вместе с нами.