— Послушай, детка, правда в том, что мы привезли тебя сюда потому, что мы эгоистичные голливудские нарциссы, которые безжалостно используют людей, используют и используют, пока из них уже нечего взять. И делаем мы это без малейшего стыда или сожаления, более того — со злорадной радостью, так что ты уж постарайся и дальше отдавать больше, чем получаешь, иначе тебе конец. Ясно?

Ему удалось превратить мои готовые пролиться слёзы в смех. Обняв его, я сказала:

— Да, сэр, яснее некуда. Я видела мистера Макса Шрека в «Носферату» в вашем собственном просмотровом зале, так что прекрасно понимаю, с какими существами имею дело.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь я отправляюсь ужинать с женой, где мы несколько часов будем строить козни не только против тебя, но и против остальных наших детей. А тебе выпадает ужинать здесь и притворяться перед шефом Латтуадой, будто тебе нравится его еда.

Он поцеловал меня в лоб и пошёл по садовой дорожке к дому. Лоретта снова помахала — на этот раз мне, — и я помахала в ответ.

И потому, ещё немного побыв в саду, я вошла в дом и солгала шефу Латтуаде, заверив его, что ужин был великолепен, хотя на самом деле он был куда лучше, чем просто великолепен.

Глава тридцать пятая

Оставшиеся месяцы 1934 года прошли без неожиданностей, зато с множеством счастливых минут. Мы отмечали дни рождения, в том числе шестилетие Рафаэля, устраивали праздничные вечера. К ужину однажды пришли мистер Граучо Маркс и его очаровательная жена Рут. Он сказал:

— На сей раз я готов стерпеть детей за столом, чтобы убедить свою лучшую половину: тех двоих, что ждут нас дома, нам более чем достаточно. Дорогая Рут, когда за этим столом начнётся хаос и светопреставление, помни: эти маленькие фэрчайлдовские чертенята, при всём их ужасе, всё же воспитаннее прочих детей, которых пускают собираться кучками.

Герти решила, что мистер Маркс всё-таки и смешной, и славный.

Днём в субботу, третьего ноября, я нашла Гарри в игровой комнате: он сдвинул вместе оба стола. С помощью множества маленьких деревьев, искалеченных войной и изготовленных им собственноручно, а также камней, изображавших валуны, он более-менее точно воссоздал участок леса Белло во Франции, где разыгрался один из решающих эпизодов той знаменитой битвы. Меньший отряд литых свинцовых солдатиков был раскрашен под немецкую форму, остальные изображали американских морских пехотинцев. Одни лежали ничком, другие стояли на коленях, третьи, выпрямившись во весь рост, прятались, как могли, за теми укрытиями, какие давал ландшафт. Гарри сидел на одном из четырёх табуретов, позволявших смотреть на сцену с разных точек, попеременно изучая это поле боя и сверяясь с книгой по военной истории.

Я примостилась на другом табурете.

— Значит, Белло-Вуд ты всё ещё не выиграл? Ты ведь с ним возишься уже… сколько?.. недели две?

— Это не такая игра, которую можно закончить за один день, Адди. Да это вообще не игра. Наверное, и не придумаешь, как выиграть её быстрее, чем это получилось у них в 1918-м.

— Я не снисхожу к тебе, Гарри. Я знаю, что для тебя это не просто забава. Будь это просто забава, ты бы давно уже с ней покончил. Ты ведь весь год изучаешь то одно сражение, то другое.

Он отложил книгу, но продолжал всматриваться в расставленную пехоту.

— Бригада морпехов из Второй дивизии рассчитывала очистить Белло-Вуд от фрицев часов за восемь, максимум за десять. А ушло двадцать дней. Это были морпехи — самая грозная боевая сила в мире, — и всё равно у них ушло двадцать дней.

Я смотрела на него, пока он смотрел на своё поле боя. Потом спросила:

— А сколько морпехов погибло в Белло-Вуд?

— Пять тысяч двести. Немецкий генерал Людендорф устроил скрытые пулемётные гнёзда чуть ли не за каждым валуном и у каждого поваленного дерева. Наших там просто вырезали.

Некоторое время я молча думала об этом числе, потом сказала:

— Ты хочешь стать морпехом?

— Мне только что исполнилось тринадцать, Адди. И вообще, сейчас войны нет. И другой уже не будет. В прошлую войну, если считать и гражданских, и военных, погибло десять миллионов человек. Никто больше не сойдёт с ума настолько, чтобы затеять ещё одну.

Всю историю, какую я знала, я знала по хорошим романам — например, по «Войне и миру». Толстой написал её семьдесят лет назад. Техника мчалась вперёд, но человеческое сердце оставалось таким же, каким было всегда.

— Если ты когда-нибудь вздумаешь уйти на войну, Гарри, сначала тебе придётся иметь дело со мной.

Он поднял взгляд от Белло-Вуд и ухмыльнулся.

— И что ты сделаешь — выстрелишь мне в ногу, чтобы меня не взяли из-за хромоты?

— Если понадобится. Но до этого не дойдёт. Я просто скажу морпехам, что твоё второе имя — Перси.

— Какая подлость.

Я ухмыльнулась в ответ.

— Ты даже не представляешь, до чего я бываю жестокой.