Оказалось, он — один из основателей юридической фирмы, которая разрослась до ста десяти адвокатов, и этим числом он, по-видимому, гордился. Я читала «Холодный дом» мистера Диккенса, так что к адвокатам относилась неоднозначно. Теперь его стальные серые глаза стали холодны как лёд и холодели ещё сильнее всякий раз, когда он переводил взгляд на меня. Хотя улыбка его поначалу казалась тёплой, больше она ему не понадобилась: он поднял стоявший на полу портфель и положил к себе на колени.

— Несмотря на значительные усилия, — сказал мистер Морган Уотерфорд, — я должен сообщить вам, что мы до сих пор не смогли разыскать ваше свидетельство о рождении. Нам также не удалось получить никаких достоверных сведений о личности вашего отца, хотя мы подозреваем, что им мог быть основатель и первый владелец Музея диковин, который, как нам известно, на языке карнавального ремесла обычно называется аттракционом «десять-в-одном». В первые два года существования этого предприятия этот человек пользовался пятью разными именами, а затем продал его капитану Форесту Фарнаму, и ни у одного из этих пяти лиц нет подлинной биографии. Иными словами, все пять личностей — ложные. В каждом случае фигурировала жена, всякий раз под новым именем. Поскольку ни у одной из этих пяти женщин также нет подлинной биографии, мы предполагаем, что это была одна и та же женщина, жившая под вымышленными именами. Возможно, именно она и была вашей матерью, но доказательств этому у нас нет. Мы не знаем, кто она и где находится — если вообще жива. Наконец, капитан Форест Фарнам. Звание капитана он получил как инженер в американской армии. В 1905 году он покинул армию, чтобы работать с известным инженером Джоном Ф. Стивенсом на строительстве Панамского канала. Там он умер от малярии в 1906 году. В этом сомнений нет. Его имя вновь начинает всплывать в различных официальных документах с 1909 года. Но кем был ваш капитан Фарнам до того, как влез в шкуру мертвеца, выяснить нам не удалось. С сожалением должен сказать, юная леди: в том, что касается собственно расследования, мы послужили вам и вашим опекунам не так хорошо, как надеялись.

— Нет, сэр, — сказала я. — Вы рассказали мне о Капитане больше, чем я узнала за все годы, что прожила у него под пятой.

За этим последовали новые адвокатские рассуждения о законах, регулирующих усыновление, которые в те времена были не столь сложны. Последние три месяца я училась жить по-новому в этой семье, переживала приключения вместе с клубом Клайда Томбо и тревожилась, что меня каким-то образом могут вернуть Капитану и в Музей диковин. Слушая мистера Уотерфорда, я начала понимать, что всё это время Франклин и Лоретта, через своих адвокатов и иными способами, успешно пускали в ход свои связи и влияние. Цель этой встречи заключалась не в том, чтобы подготовить меня к дурным новостям, а в том, чтобы посвятить меня во всё необходимое, дабы, подписывая бумаги и подтверждая, что я понимаю, что именно предлагают мне Фэрчайлды и на что я соглашаюсь, я была осведомлена настолько, насколько требует закон. Поскольку я была уже не младенцем, у меня, с юридической точки зрения, имелся выбор относительно моего будущего. А поскольку я не была дурой, я сделала правильный выбор и приняла невероятный дар, который преподнесла мне эта семья. Когда мистер Уотерфорд извлёк из своего портфеля пачку документов об усыновлении, я подписала их без малейшего промедления, хотя дрожащая рука дважды уронила перо.

Усыновление включало и смену имени — не только с Фарнам на Фэрчайлд. Ещё тогда, в те несколько дней, что мы провели в отеле «Беверли-Хиллз», я сказала, что хочу избавиться от обоих имён, дарованных мне Капитаном, чтобы не вспоминать о нём всякий раз, когда ко мне обращаются. Хорошенько всё обдумав, мои опекуны выбрали имя, достаточно похожее на Алиду, чтобы я могла к нему привыкнуть, но с иным смыслом и другим уменьшительным именем. Аддиэл, произносится Ад-ди-эл.

— Аддиэл, — сказала Лоретта. — Возможно, некоторые станут звать тебя Адди, но нам кажется, что это приятнее, чем Элли.

— Если имя «Аддиэл» не откликается в тебе, ты свободна выбрать другое, — сказал Франклин.

— Откликается, — заверила я их. — Оно звучит просто чудесно. Звучит как имя той, кем я всегда и должна была быть.

Я не спросила, как именно они к нему пришли и почему оно им понравилось, потому что в ту минуту меня заботило только одно: подписать бумаги прежде, чем этот миг лопнет, как пузырь, и я пойму, что всё это мне лишь приснилось.