Это вызвало именно ту реакцию, какой и следовало ожидать: Изадора рассмеялась и горячо зааплодировала, а Гарри начал шутливо освистывать сестру. Я тоже захлопала, с благодарностью думая о том, что, хотя мои руки и приходится прятать в перчатках, по-своему они всё же целые.

Девятилетний Гарри вскочил на ноги, погрозил Гертруде кулаком, потом помахал мне рукой. Волосы у него были тёмные, глаза — тоже, как у отца, но в нём было что-то бесовски озорное, дававшее понять: слишком многое из того, что другие люди считают важным, он всерьёз воспринимать не склонен. Для своего возраста он был несколько мал ростом, однако присутствия в нём было куда больше, чем можно было бы ожидать по его росту и весу. Свои приветственные стихи он выучил наизусть.

— Дорогая Алида, фиалки сини, а розы красны. Берегись моих сестёр — они с головой неясны.

После такого возмутительного выступления настал черёд девочек его освистывать, а Гарри ответил на их неодобрение долгим мокрым фырканьем.

Мисс Блэкторн сказала:

— Вашу грубость друг с другом я ещё стерплю, потому что это было умеренно забавно, но до следующего Уилла Роджерса вам всем ещё далеко. — И, указывая на Гарри, добавила: — И не вздумай мне тут так фыркать, молодой человек.

Когда с приветствиями было покончено, дети покинули свои парты и окружили меня, засыпая вопросами куда быстрее, чем я могла на них отвечать.

— Ну как тебе «Брэм»?

— Тебе понравились твои комнаты?

— Тебе понравился мой стишок? Я сначала хотела назвать Гарри «маленькой ветчиной», потому что он всё время кривляется, но потом решила, что «маленький ягнёнок» — это очень иронично. Правда же очень иронично? Мы как раз на прошлой неделе проходили иронию.

— Ты видела фонтан с каменными дельфинами? Я его обожаю — так, как эти дельфины брызжутся, будто играют от чистой радости.

— А ты знаешь, что у нас есть собака?

— Ты любишь кошек? Мы любим кошек, но у Мамы на них ужасная аллергия, и, если бы у нас в доме появилась кошка, она бы просто перестала дышать и умерла.

— Подождите, подождите, подождите! — сказала я с таким восторгом, что все трое широко раскрыли глаза. — Вы это серьёзно? Правда? У вас есть собака?

Я давно мечтала о собаке, но в Шоу Маккинзи собак не держали, в отличие от некоторых других карнавалов. Мистер Бёрнелл Маккинзи говорил, что собаки — «грязные твари», и запрещал любому, кто хоть как-то связан с его делом, заводить такое животное. Конечно, я видела фотографии собак — самых разных пород, и каждая была по-своему прекрасна. Когда мы с Капитаном колесили по подпольным барам, я иногда видела собак, хотя почти всегда издали. Я читала у мистера Джека Лондона «Зов предков» — замечательную историю благородного пса по имени Бэк, его путь от жизни, полной злоупотреблений и страданий от рук людей, к вожаку волчьей стаи — свободному, несломленному, такому, каким и задумала его природа. Я читала у мистера Лондона «Белый Клык» и у мистера Марка Твена «Собачью повесть», и другие истории о собаках, на которые Капитан время от времени натыкался во время своих краж, — и все они мне нравились. Я давно думала, что собаки, вероятно, окажутся любящими и преданными — а то и более мудрыми, — чем те люди, которых мне доводилось знать. Теперь, когда судьба привела в мою жизнь людей добрее и великодушнее прежних, я надеялась только на то, что любая собака, с которой мне суждено познакомиться, окажется им под стать.

— Его зовут Рафаэль, — сказала Гертруда. — Он немец. До того как попасть к нам, он работал пастухом.

— Он овчарка, — уточнила Изадора, — но пастухом никогда не работал. Его выводили для кино, и он такой же красивый, как Рин Тин Тин: красивый и очень умный, только играть не умеет.

— Умел бы, если бы захотел, — пояснила Гертруда. — Просто он не может притворяться, как актёры. Он не может изображать испуг, злобу или глупость, потому что на самом деле он не такой.

— Он убийца, — заявил Гарри.

Изадора не имела терпения к подобной чепухе.

— Не говори ерунды.

— Рафаэль — писафист, — сказала Гертруда.

— Пацифист, — поправила Изадора.

Гарри настаивал:

— Он мог бы стать убийцей, если бы пришлось. Если бы какие-нибудь кровожадные гунны спустились с холмов с пистолетами-пулемётами, чтобы перебить нас всех, можешь не сомневаться: Рафаэль бы их точно убил.

— Гарольд, — со вздохом сказала Изадора, — гуннов разбили ещё двенадцать лет назад. Всё было кончено после битвы на Марне, ещё до того, как ты вообще родился.

— Вот уж видно, как много ты знаешь, — презрительно отрезал Гарри. — Марна была в июне. Битва при Белло-Вуде — в июле, и ничего не было близко к концу до самого конца сентября, уже после Битвы за выступ.

— Хорошо, — сказала она, — но это было в Европе, а не здесь.

— Гунны никогда не сдаются, — предостерёг Гарри. — После войны многие из них перебрались в Штаты. Некоторые сидят там, в холмах, с пистолетами-пулемётами и только ждут.

Я прервала этот спор о недавней истории.

— И где же этот потенциальный убийца, несостоявшийся актёр и пастух, которым он никогда не был? Я ужасно хочу с ним познакомиться.