— Ольга Павловна, — говорю, когда вижу, что последняя зависает, глядя на рану. — Пора начинать.

Та рассеянно кивает. Заметно, что ее пробивает испарина. Однако Истомина делает над собой усилие.

Начинаем.

Парень молодой. Крепкий. Ему лет двадцать. Может на пару лет больше. Организм, похоже, сильный. Должен восстановиться.

Однако наблюдая за действиями Истоминой, ощущаю, как напряжение внутри меня растет.

Что она делает? Какого…

Не справляется.

В один момент у Истоминой начинают дрожать руки. Она отшатывается. Вероятно, влияет картина усилившегося кровотечения.

Показатели на датчиках зашкаливают. В плохом смысле.

Ольга сбита с толку. Расшатана. Это совсем не то состояние, в котором можно вести операцию. Тем более — такую. Здесь нужно действовать четко и аккуратно. Филигранно.

— Да что ты творишь? — бросается к ней Эмма.

— Тихо! — обрываю.

Пощечины тут не помогут. Запугивание тоже. Чувствую, уже ничего не сработает, поэтому остается единственный вариант.

Забираю инструменты из дрожащих пальцев Истоминой. Почти приступаю к делу.

И в этот момент тяжелая ладонь накрывает мое запястье. Крепко сжимает. До боли.

Поднимаю взгляд.

Глаза Караева открыты. Он смотрит прямо на меня. Под той дозой анестезии, которую получил, он не может прийти в сознание.

Это срабатывает рефлекс.

— Все хорошо, — говорю уверенно, склоняюсь над ним, глядя в глаза. — Я врач.

Хватка будто бы ослабевает. Во всяком случае, в следующий момент мне удается убрать его пальцы.

Но уже потом понимаю, как прокалываюсь.

Врач.

Зачем я это сказала?

Ладно, просто метод, чтобы успокоить пациента. Можно логически все объяснить.

Дальше у наблюдающих за мной возникнет еще больше вопросов.

Но какой у меня выход? Позволить Караеву умереть на операционном столе? Истомина операцию не проведет.

Действую. Руки все помнят. Как надо делать и что. Перерыв не настолько большой. Наверное, я бы и через пару лет ничего не забыла.

Ситуация страшная. Однако на меня накатывает тотальное спокойствие. Потому что это целиком и полностью моя стихия.

Такое чувство невозможно ни с чем перепутать. Когда сам проводишь операцию. Не просто наблюдаешь или играешь роль ассистента. Не просто стоишь рядом на подхвате.

Контроль. Собранность. Это помогает, когда кровотечение снова усиливается. Говорю остальным, что делать. Сама продолжаю. Нельзя сбиваться. Никакой слабости.

Хотя пальцы немеют от напряжения. Но дрожи нет.

Состояние пациента удается стабилизировать.

Заканчиваю. Только теперь позволяю себе выдохнуть по-настоящему. Но ловлю потрясенный взгляд Истоминой на своих руках.

— Где ты этому научилась? — она не может сдержать эмоции. — Ты же обычная медсестра. Откуда?

Внимание Эммы тоже чувствую.

Неприятное ощущение сводит внутренности.

Теперь надо осторожно выкрутиться. Правда я пока не понимаю, как это можно будет сделать.

К счастью, помогает случай.

Раздается гулкий стук в дверь операционной.

— Я за братом приехал, — слышится хриплый голос по ту сторону.

— Караев, — бормочет Эмма. — Я же говорила…

Идет открывать.

Хорошо, что я в медицинской маске. Если этот Караев какой-нибудь приятель Медведя, то видеть меня ему не надо.

— Где Игорь? — спрашивает Караев.

Из мужчин здесь только анестезиолог. Небольшого роста, полноватый. На высокого Игоря он никак не тянет.

— Кто операцию делал? — мрачно продолжает Караев, обводя нас всех тяжелым взглядом. — Кто?

— Игорь Викторович заболел, — замечает Эмма. — Но у нас специалисты очень хорошие. Вот, Ольга Павловна…

— Баба? — кривится.

Не особо верит в способности женщин, судя по выражению лица.

— Все хорошо прошло, — подключается анестезиолог, видимо, почувствовав опасный момент. — Ольга отлично справилась. Не хуже Игоря. Поверьте, я же давно работаю. Вижу. Ну вы меня знаете.

Этот мрачный тип реагирует только на слова мужчины. Сейчас он слегка кивает. После впивается взглядом в лежащего на столе брата.

Наверное, только в этот момент на его жестком лице проявляются хоть какие-то человеческие эмоции.

Хорошо, что никто не говорит ему правду. Здесь мне везет. Если Караев поймет, что операцию его брату провела не просто женщина, а медсестра, то думаю, он клинику разнесет от ярости. Так что все складывается удачно — про мою роль молчат.

— Как Руслан? — обращается к анестезиологу.

— Стабилен.

Еще несколько вопросов.

Анестезиолог выходит вместе с Караевым, продолжая разговор в коридоре.

Мы остаемся в операционной.

— Зачем ты соврала? — шипит Истомина и дальше продолжает уже чуть не плача: — Если с этим Караевым что-то случится, его брат меня… да он меня зарежет. Он же психопат. Жестокий. Я слышала.