Фрэнк протянул ей один из стаканов. — Ну… за здоровье, — сказал он и чокнулся с ней стаканами.

— За здоровье, — сказала Милли и выпила. — Вау! — воскликнула она.

— Слишком сильно? Я могу…

— Нет, нет, всё в порядке, — сказала она, задыхаясь. — До того, как ты женился…?

— Да?

— Ты спал со своей женой? Извини, что я задаю слишком личные вопросы.

— Нет, нет, это вполне закономерный вопрос. В конце концов, мы оба взрослые люди, и если мы собираемся быть честными друг с другом, то должны быть честными до конца.

— Именно, — сказала Милли. — Ты спал с ней?

— Да.

— Часто?

— Время от времени, — сказал Фрэнк. — Мы ведь учились вместе, понимаешь. В Пенсильванском университете. Это было очень удобно.

— Для Майкла и для меня это тоже было очень удобно.

— А для детей сейчас это ещё удобнее. Мой сын, например…

— Сколько, ты сказал, ему лет?

— Девятнадцать. Он учится на втором курсе в Йеле.

— У него есть борода?

— У него усы.

— У Майкла тоже усы.

— Я как раз говорил, что современные дети об этом даже не задумываются. Для них это всё очень естественно и непринуждённо.

— Естественно, может быть, — сказала Милли, — но не думаю, что непринуждённо.

— Ну, это должно быть чем-то очень естественным, понимаешь. Я имею в виду секс.

— Да, но не небрежным. Я не думаю, что это должно быть небрежным, а ты? Я имею в виду секс.

— Нет. Но я действительно считаю, что это должно быть естественным. Не хочешь снять куртку или что-нибудь в этом роде?

— Здесь жарко, правда? Она сняла пиджак и бросила его к ножке кровати. — Ты рассказывал о своей жене...

— О моей жене?

— О том, что ты постоянно с ней спал.

— Ну, не постоянно. Но мы учились в одном университете четыре года.

— Это довольно долго, чтобы спать с кем-то.

— Особенно если её отец — методистский священник, — сказал Фрэнк.

— Мой отец управляет автосалоном „Бьюик“VII в Бронксе, — сказала Милли. — Ты специально решил жениться на представительнице белых англосаксонских протестантов? То есть, потому что тебе стыдно за то, что ты итальянец, и всё такое?

— Эй, перестань, — сказал Фрэнк, смеясь, — я не стыжусь того, что я итальянец. Да и вообще, я не считаю Мэй представительницей белых англосаксонских протестантов.

— А кем ты её считаешь?

— Женщиной, — ответил он и пожал плечами. — Моей женой. Которую, кстати, я очень люблю.

— Я, кстати, тоже очень люблю Майкла, — сказала она, — хотя он иногда бывает настоящей занозой в заднице. Этот скотч просто отличный. Неудивительно, что Майкл каждый вечер его залпом выпивает. Можно мне ещё совсем чуть-чуть?

Он взял бутылку скотча с комода, подошел к ней, налил ей ещё в стакан, а затем сел на край кровати рядом с ней.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил он.

— Должно быть, это было очень приятно, — сказала она, — я имею в виду, учиться в университете за городом. Я училась в Нью-Йоркском университете. Каждый день добиралась из Бронкса.

— Когда ты закончила?

— Десять лет назад. Кстати, мы с Майклом были на встрече выпускников прямо перед Рождеством. Это было ужасно. Все так постарели.

— Сколько тебе лет, Милли?

— Тридцать два, — ответила она.

— Ты представляешь, что, когда я поступил в Пенсильванский университет, тебя ещё возили в детской коляске?

— Сколько тебе лет? Сорок шесть?

— Четыре.

— Это всего на двенадцать лет больше, чем мне, — сказала она и пожала плечами.

— Именно об этом я и говорю. Когда мне было двадцать два...

— Почему ты так поздно поступил в колледж?

— Я служил в армии. Я хочу сказать, что, когда я поступал в колледж... ты хочешь ещё немного этого?

— Только капельку, пожалуйста, — сказала она и снова протянула стакан. Он щедро налил ей, и она подняла брови и сказала: — Это как одна из капель Майкла.

— В любом случае, когда я поступал в колледж, тебе было всего десять лет.

— Да, но это же не в детской коляске.

— Нет, но это очень ранний возраст.

Потягивая напиток, она спросила: — Это поэтому ты хочешь со мной переспать?

— Что? — переспросил он.

— Заняться со мной любовью, — сказала она. — Со мной, — повторила она. — Потому что я на двенадцать лет моложе тебя?

— Ну, а кто… ну, а кто вообще говорил о…?

— Ну, ты же хочешь заняться со мной любовью, разве не так?

— Ну, да, но...

— Ну, это и есть причина?

— Ну, это часть причины, да.

— А какая ещё часть? То, что я еврейка?

— Нет. А какое это имеет отношение к...?

— Если это часть дела, то я действительно не против, — сказала она. — Многие неевреи считают еврейских девушек ужасно привлекательными. И наоборот. Я имею в виду еврейских девушек. Которые считают итальянских мужчин привлекательными.