— Ну, как скажешь.

— Он был и тем, и другим.

— Может быть, ты объяснишь это?

— Возможно, нет.

— Ладно. Давай оденемся.

— Хорошо, — сказала она.

Она сердито подошла к вешалке, сняла платье с проволочной вешалки и натянула его через голову. — Я думала, ты поймёшь, но, видимо, тебя никогда не обделяли вниманием в твоём собственном доме. Он не ответил. — Похоже, Мэй тебя просто обожает, — сказала она, подойдя к нему. Она повернулась к нему спиной, и он застегнул ей молнию на платье. — Спасибо, — сказала она. — Похоже, Мэй никогда не обращалась с тобой так, чтобы тебе пришлось задумываться о том, как обратиться к незнакомцу в „Полном орехов“. Но когда кто-то озабочен исключительно — давать и брать, и продавать в короткий срок, то, возможно, у женщины может возникнуть потребность в разговоре...

— Разговор! — воскликнул Фрэнк. — Боже мой!

— Да, с кем-то, чьи интересы выходят за рамки товаров. С кем-то, кто не считает женщину просто ещё одним товаром. Пол думал обо мне…

— Как просто о ещё одном пупке, — сказал Фрэнк.

Она холодно посмотрела на него, а потом сказала: — Пол считал меня очень увлекательной личностью. Именно так он восполнил недостаток в моей жизни. И именно поэтому я всегда буду ему благодарна.

— Ладно, — сказал Фрэнк и надел пиджак. — Ты готова?

— Не совсем, — сказала Милли. — Хотя это не значит, что мне не понравился и другой аспект.

— Милли, — сказал он, — ты всё сказала, ты действительно всё сказала. А теперь давай просто уйдём отсюда, ладно?

— Я ещё не оделась, — сказала она, села, надела туфли-лодочки, а затем подошла к комоду и стала рыться в сумочке в поисках помады. — Тебе никогда не хотелось переспать с кем-нибудь?

— Бывало, — ответил он.

— Я не Мэй имею в виду.

— Не с Мэй.

— С кем?

— Хоуп.

— Хоуп? Главой отдела творчества?

— Да.

— Хоуп!

— Именно так.

— Это отвратительно, — сказала Милли. — Она же твоя начальница!

— К тому же она прекрасная рыжая.

— Да ещё и белая англосаксонская протестантка, — сказала Милли.

— Она, как оказалось, атеистка.

— Мэй когда-нибудь с ней встречалась?

— Да, встречалась.

— Она ей нравится?

— Не особо.

— Хорошо, — сказала Милли, закрыла помаду и бросила её в сумку. — Я готова, — сказала она.

— Тогда пойдём.

— Пойдём, — сказала она, направилась к двери, но тут же остановилась и обернулась, чтобы заглянуть в комнату.

— Всё взяла? — спросил он.

Она замялась.

— Что ты забыла?

— Ничего, наверное, — ответила она и покачала головой. У двери она снова замялась, а потом сказала: — Фрэнк, я хотела бы узнать только одно. Почему ты считаешь Пола таким опасным?

— Я ни в коем случае не считаю его угрозой, — ответил он.

— Тогда почему ты так зол?

— Я ни капельки не зол, — ответил он.

— Я поступила глупо, что рассказала тебе об этом, — сказала она и снова покачала головой. — Майкл прав. Глупость — это глупость, и всё. Она вздохнула, а потом сказала: — Пойдём.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что Майкл прав?

— Он прав, вот и всё. Он считает меня глупой, и я такая.

— Ты точно не глупая, — сказал Фрэнк.

— Майкл так думает. Может, это потому, что он такой умный.

— А он когда-нибудь действительно говорил, что считает тебя глупой?

— Он этого прямо не говорит. Но дело в том, что, когда я что-то предлагаю, он отвечает: „Спасибо, Миллисента“, — с такой интонацией и таким тоном, что я чувствую себя полной идиоткой. С его точки зрения, если я буду держать рот на замке, одевать девочек как положено и помогать ему следить за его проклятыми калориями, этого вполне достаточно. Знаешь что, Фрэнк? Я знаю тебя всего четыре месяца, а чувствую себя ближе к тебе, чем к собственному мужу. Что ты об этом думаешь?

Он не ответил.

— Ну, это правда, — сказала она. — Именно поэтому я не могу понять, почему ты чувствуешь угрозу из-за того, что произошло...

— Я не чувствую угрозы.

— Вы все чувствуете себя угрожаемыми, — сказала она. — Если бы я когда-нибудь рассказала Майклу даже о том, что просто позировала для Пола, он, наверное, ударил бы меня или что-то в этом роде.

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что он тебя бьёт?

— Не глупи, он же еврей.

— Луи ЛепкеX тоже был евреем, — сказал Фрэнк.

— Да, но он связался со многими итальянцами. Только не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Ты же считаешь это угрозой, не так ли?

— Нет, я не считаю это угрозой, — сказал он. — На самом деле, я нахожу это прекрасным. На самом деле я нахожу восхитительным, что ты познакомилась со скульптором, специализирующимся на пупках, позировала для него, переспала с ним и до сих пор помнишь точную дату — восьмое октября...

— Шестое, — поправила она.