— Да, я считаю, что всё это чертовски замечательно, — сказал он, повысив голос. — Я думал, чёрт возьми, что мы должны были любить друг друга! Я думал, что мы должны были доверять друг другу и...

Внезапно раздался стук по стене напротив кровати. Фрэнк оборвался на полуслове и повернулся, чтобы посмотреть на стену.

— Чёрный „Кадиллак“, — прошептала Милли.

Стук повторился, на этот раз громче.

— Хватит уже стучать! — крикнул Фрэнк, и стук сразу же прекратился. — Толстый ублюдок, — сказал он, и Милли хихикнула. — Думает, что он здесь хозяин. Перегони машину, убавь звук телевизора, стук, стук, стук своим чёртовым кулаком! — Он злобно уставился на стену. Милли всё ещё хихикала. — Давай! — крикнул он. — Попробуй только ещё раз, чёрт возьми, ударить по этой стене!

Стук прекратился. Фрэнк отвернулся от стены. Милли перестала хихикать. Она пристально смотрела на него.

— Мы что, должны быть влюблены друг в друга? — спросила она.

— Я так и думал, — тихо ответил он.

— Я тоже так думала, — сказала она. Она подошла к нему, повернулась к нему спиной и откинула волосы с затылка. Он дотянулся до застежки-молнии на спине её платья и осторожно расстегнул её.

III

На улице был октябрь, но шторы были задернуты, и в комнате могло быть любое время года. Постельное бельё было смято, а на ковровом полу лежала подушка. Милли, одетая в лавандовые колготки и бюстгальтер, наносила помаду перед зеркалом. В ванной громко пел Фрэнк. Он пел фальшиво, и она не могла узнать мелодию.

— Фрэнк? — спросила она.

— М-м?

— Тебе не кажется, что тебе стоит ей позвонить?

Фрэнк вышел из ванной, обернувшись полотенцем вокруг талии, с мокрыми волосами. Последний месяц он отращивал усы и носил их с непоколебимой уверенностью.

— Что, дорогая? — спросил он.

— Тебе не кажется, что тебе стоит позвонить Хоуп?

— Зачем?

— Уже довольно поздно. Она...

— К чёрту её, — сказал он, поднял шорты и брюки и снова ушёл в ванную.

Милли закрыла крышку помады, бросила её в сумку, а затем взяла расчёску. Расчёсывая волосы, она спросила: — Ты всё ещё не рассказал мне, почему Мэй так внезапно закрыла магазин?

— Наверное, ей просто надоело, — ответил он.

— Может, у неё появился любовник, — предположила Милли.

— Что? — воскликнул Фрэнк и вышел из ванной в одних шортах.

— Я сказала, может, она…

— Я искренне в этом сомневаюсь, — сказал Фрэнк.

— Это возможно, — сказала Милли и пожала плечами.

— Сомневаюсь.

— Ты забыл добавить — искренне.

— Думаю, ей просто надоело продавать антиквариат, вот и всё, — сказал он, натянул брюки и застегнул ширинку.

— Наверное, всё из-за кувшина, — сказала Милли. — Из-за того, что я вернула тот кувшин из керамики. Майкл говорит, что магазины с небольшим оборотом...

— Магазин Мэй не был „Блумингдейлз“XI, — сказал Фрэнк, — но я уверен, что возврат денег за кувшин, который стоил пятнадцать долларов...

— Семнадцать долларов.

— ...это не заставило бы её закрыть дело. В любом случае, почему ты его вернула?

— Мне не нравилось, что у меня кувшин, принадлежащий другой женщине.

— Он не принадлежал ей. В тот момент, когда ты его купила, он стал твоим.

— Но он всё равно казался её. Расчёсывая волосы, ровными движениями гладя их, она сказала: — Хочешь узнать, почему она продала магазин? Я могу тебе рассказать, если хочешь.

— Почему она его продала?

— Из-за твоей поездки в прошлом месяце.

— Моей поездки?

— М-м-м. Твой второй медовый месяц, — сказала Милли.

— Ты имеешь в виду поездку на Антигуа?

— Ну, а куда ещё ты ездил в прошлом месяце?

— Это не был второй медовый месяц, — ответил он. — Ты не видела мою рубашку? Куда она пропала?

— Кстати, я хотела тебе сказать, что в сентябре там сезон ураганов. Почему кто-то вообще едет на Антигуа в сентябре — для меня загадка.

Фрэнк снял покрывало с одного из стульев; его рубашки под ним не было. — Погода была прекрасная, — сказал он.

— Тогда почему ты не загорел? Ты вернулся только с усами.

— Я вернулся также с загаром. Так где же, чёрт возьми, эта рубашка?

— Не очень хорошим загаром, Фрэнк. Хочешь знать, почему? Потому что это был второй медовый месяц, вот почему. Немного сложно загореть, когда весь день сидишь в номере.

— Мы не сидели в номере целый день, — сказал он, опустился на колени и заглянул под кровать. — Ну и как она туда попала? — спросил он и засунул руку под кровать.

— Тогда, где ты был? — спросила Милли.

— В воде, большую часть времени.

— А что, если бы акула откусила тебе ногу?

— Там не было акул, — ответил он, встал и встряхнул рубашку.

— Ну, тогда барракуда. Как бы ты смог доехать сюда, в Нью-Джерси, с одной ногой?

— Я вернулся, — сказал он, надевая рубашку, — и у меня по-прежнему обе ноги на месте, так что, очевидно...