Кабал не мог заставить себя упрекнуть своего брата, человека, который культивировал умышленное невежество, чтобы не брать из жизни все сюрпризы. Он был слишком занят, мысленно ругая себя за то, что не убедился в фактах. В самом начале повествования Хорста у него сложилось впечатление, что Хорст говорит об одной из Германий — вероятно, где-то вроде Баварии или дальнего востока Пруссии, — и он цеплялся за это предположение без подтверждения. Это он объяснил недавней болезнью, притупившей его способности, из-за которой он не мог проникнуть в пелену нежелания, которой была окутана тема Миркарвии в его сознании.

- Говорите, вы бывали здесь раньше, мистер Кэбэл? - спросил Стоун.

Остроумие Кабала, возможно, и было тупым раньше, но теперь оно снова хорошо обострилось, и вопрос профессора, заданный без явного казуистического умысла, дал ему обнадеживающее откровение о том, что Общество Ди, в конце концов, не знает о нем всего.

- Да, ненадолго. Это было до восстания, конечно.

Технически это было правдой. То, что Клика сыграла важную роль в провоцировании восстания, было тем, чем он решил не обременять компанию. Он сделал это исключительно в корыстных целях, специально для того, чтобы отвлечь внимание, пока спасал собственную шею, и все же он чувствовал, что это было то, в чем Миркарвия нуждалась и чего заслуживала. Это была нелепая маленькая страна с нелепо грандиозными мечтами, и славная революция с последующей зачисткой окаменевших рядов ее порочной и врожденной аристократии была идеальной вещью, чтобы придать этому месту дозу современных реалий.

Все это он говорил себе, оставляя за спиной горящую страну. Впоследствии он так и не удосужился открыть газету, чтобы узнать о текущем положении дел в стране. Превращение этого места в испытательный полигон для какой-то абсурдной магократии, финансируемой иностранными венчурными капиталистами самого презренного толка, было сюрпризом, очень неприятным сюрпризом. С тех пор как его душа вернулась к нему, он время от времени испытывал уколы душевной боли, которые он научился характеризовать как то, что дает о себе знать его совесть. Теперь он чувствовал духовное отвращение и знал, что это было чувство вины. Косвенно в этом была и его вина, и это знание прилипло к нему, как глина.

Тем не менее, не было никакой необходимости рассказывать людям об этом.

- Похоже, вы слишком много знаете о замке для человека, который здесь просто проезжал, - сказала мисс Вирджиния Монтгомери.

- Я был здесь, чтобы заполучить книгу, которой больше нигде не было.

- Это по-Иоганнски означает ”Я пришел украсть это", - объяснил Хорст.

- Именно так, - согласился Кабал. - Все пошло не совсем по плану, и впоследствии я недолго гостил в замке Харслос.

Хорст начал переводить и это, но Вирджиния жестом велела ему замолчать.

- Все в порядке, я знаю, что он на самом деле имеет в виду.

- Похоже, что революция оставила вакуум власти, который этот Ministerium Tenebrae попытался заполнить.

Профессор Стоун покачал головой. 

- Не совсем. По нашей информации, их пригласили войти. - Он потер руки. - Становится прохладно. Нам следует удалиться в один из вагонов, чтобы продолжить этот разговор. Я думаю, что представители некоторых наших союзников тоже хотели бы поговорить с вами.

- Я пришел сюда, чтобы помочь, - сказал Кабал. - Я не позволю себя допрашивать.

- И вы тоже не будете, - быстро сказал профессор. - Некоторые другие были немного ... осмотрительны по поводу того, что вы пользуетесь силой. Исключение их из обсуждений только породит недоверие.

Кабал посмотрел на Хорста немного свирепо.

- Значит, это политика?

- Я знаю, Иоганн, я знаю. - Хорст похлопал его по плечу. - Ты пришел сюда, желая сразиться с тайными силами и вещами, о которых человеку знать не положено, но прежде чем перейти к пикантным вещам, ты должен посидеть в комитете. Жизнь жестока. Я знаю.

- Заткнись, - сказал Кабал.

* * *

Встреча проходила в вагоне охраны поезда за импровизированным столом, сооруженным из ящиков, а сидячие места состояли из множества стульев, ни один из которых не был похож на другой. Кабал приложил все усилия, чтобы выбрать приличное офисное кресло вращающегося типа, и передвинул его во главе стола до прихода других посетителей. Если бы его допрашивали реакционеры и луддиты, которые годами преследовали его по пятам, он, по крайней мере, перенес бы это с позиции авторитета и в самом красивом кресле, какими бы потрепанными ни были кожа сиденья и спинки.