— У тебя есть сорок восемь часов, чтобы отделаться от Ромео и прийти в поместье на закате. — Его голос звучал едва ли громче шёпота, но в нём было столько силы, что можно было бы свернуть горы. Потому что это был приказ — безоговорочное внушение, и я не смогу ему сопротивляться. — И да, ангел, произошедшее должно остаться только между нами.

Малая часть меня осознавала, что я всё ещё жива и что он собирается уйти — через то же окно, через которое вошёл. И эта часть уже тосковала по нему. Тосковала по его прикосновениям и запаху, по мужчине, которым он некогда был. Но другая часть меня, та, что здравая, поклялась забрать всю ту власть, что он имел надо мной, и использовать её, чтобы растоптать его сердце.

В этот момент дверь распахнулась, и Трейс оказался рядом со мной. Его взгляд был полон боли и тревоги, брови напряжённо сведены. Я знала, что это из-за меня, из-за того, что я позволила Доминику сделать со мной, и потому я всем своим существом ненавидела себя за это. Я здесь не жертва, а соучастница. Во всех отношениях.

Перестану ли я когда-нибудь поступать так с Трейсом? Раз за разом топтать его чувства?

Возможно, что нет… Я сокрушена. Безнадёжно испорчена. Рано или поздно он это поймёт.

Эти мысли быстро пролетают в моей голове, слишком мимолётные, слишком далёкие, чтобы уцепиться за них, и затем мир погружается во тьму…

Всё как я люблю.

7. РЕГРЕСС

Я очнулась некоторое время спустя в спальне Трейса с пульсирующей болью на затылке и ноющей раной на сердце. Первые несколько секунд я не могла понять, что же произошло и как я здесь оказалась, но затем я заметила Трейса, сидящего в кресле, с искажённым от беспокойства лицом, и воспоминания разом нахлынули.

Я вспомнила, что со мной сделал Доминик. И в каком состоянии я была, когда меня нашёл Трейс.

Стыд и раскаяние обрушились на меня неподъёмным весом. Горло сжалось при мысли о том, как я добавила ещё одну каплю вины в свой и без того переполненный кубок.

— Ты очнулась, — произнёс он.

Я не могла понять, сказал ли он это с облегчением или злостью. Его голос не выдавал эмоций, и оттого боль в моём сердце стала только сильнее. Как много он увидел? Сложил ли в своей голове кусочки пазла? Конечно, да. Даже полный идиот понял бы, что я натворила.

— Прости, — выпалила я. Слёзы жгли уголки глаз, грозя пролиться. Слёзы, остановить которые у меня не было сил.

— За что? — спросил он, всё ещё оставаясь в кресле. Его лицо оставалось беспристрастным и нечитаемым.

— Ты знаешь за что.

Я невольно коснулась шеи, вспомнив, что Доминик сделал со мной. Моё горло было перевязано… Трейсом… уже второй раз за неделю.

Какая же я жалкая тварь.

— Ты же не сама это с собой сделала, Джемма.

Но в каком-то роде всё же да.

— Я позволила ему сделать это со мной, — призналась я и опустила глаза в пол от стыда. Я боялась его реакции, представляя, какого ужасного мнения он теперь обо мне.

Обычно, когда Доминик брал у меня кровь, он всегда давал что-то взамен. Что-то, что позволяло мне сохранить подобие достоинства и остатки сил. Но вчера он бросил меня на полу, опустошённую и ненужную, как какой-то мусор. И мне некого в этом винить, кроме самой себя.

Возможно, оно и к лучшему. Теперь Трейс увидит, насколько я безнадёжна, и решит, что со мной лучше не связываться и надо скорее бежать без оглядки. Я недостойна его. Я недостойна вообще никого. Это ясно как день.

— Почему ты не позвала меня? — внезапно спросил он тихим, хриплым голосом. — Я ведь был буквально за дверью.

Я подняла глаза, встречая его пронзительный взгляд. Было в нём что-то такое… похожее на разбитое сердце и осуждение, но он старательно пытался это скрыть. Потому что знал правду. Знал, почему я позволила Доминику это сделать, почему я не звала на помощь. Но он хотел, чтобы я произнесла это вслух.

Быть может, он такой же мазохист, как и я.

— А ты как думаешь, Трейс? Потому что я люблю его. Потому что я связана с ним. Потому что только так я надеюсь достучаться до него… вернуть его человечность. — Я сглотнула заострённый ком в горле. — И потому что я… хотела этого.

Щёки горели от унижения, пока я смотрела на Трейса, сидящего на другом конце комнаты.

Его всего искорёжило от моего признания, как будто я обожгла его, но он тут же отвёл взгляд, скрывая боль от моих раскалённых слов и проводя рукой по своим угольно-чёрным волосам. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он взял себя в руки и снова посмотрел на меня. Сдержанное выражение лица. Закрытый рот.

В этот момент я бы всё отдала за то, чтобы прочитать его мысли, как он читал мои. Чтобы узнать его истинные чувства. Злость? Разочарование? Отвращение? Жалость? От множества предположений у меня закружилась голова.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — попросила я в надежде, что он просто выдаст всё, что у него на уме. И избавит меня от этой пытки неизвестностью.

Его челюсть напряглась.