Моё тело напряглось на секунду, но в следующую уже обмякло в его руках, проживая знакомую смесь боли и удовольствия, пока Доминик медленно пил мою кровь… как будто намеренно пытался показать, что он полностью всё контролирует.

Горячий трепет переполнял меня, пульсацией распространяясь по всему телу, подобно набирающей размеры снежной лавине, пока пальцы Доминика продолжали ласкать сокровенное место, где меня касался только он. Каждая мышца в моём теле была напряжена, готовясь к сладкой разрядке, как вдруг Доминик внезапно остановился и не дал мне достичь пика, к которому я уже была так близко.

Я недовольно застонала, но он быстро накрыл мой рот ладонью.

Через отражение я наблюдала, как он отстраняется от моей шеи и улыбается. Его зубы красные от крови. Он кусает вновь, теперь уже жёстче, а вторая рука возобновляет свои движения.

Мои колени подкосились, пока он продолжал пить мою кровь, его яд подавлял те крупицы сопротивления, что я могла бы оказать. Его пальцы набирали скорость, касаясь меня так, словно точно знали, на какие точки давить. И ко мне вновь вернулось то ощущение, сильнее, чем в первый раз, я уже вот-вот готова была спрыгнуть со скалы и полететь в океан.

Но он снова остановился.

— Да блядь! — выкрикнула я, несмотря на руку, зажимавшую мой рот.

— Что-то случилось? — спросил Трейс. Казалось, его голос прозвучал уже ближе к двери.

Доминик убрал руку с моего рта и положил на грудь.

— Нет, ничего, — тяжело дыша, ответила я, пока вторая рука Доминика вновь начала свои движения. — Просто телефон уронила.

Короткая пауза.

— Ладно.

Он что-то подозревает? Я слишком странно это произнесла? У меня не было времени задуматься над этим.

Через считанные секунды я вновь оказалась на скале, несясь, как обезумевший зверь, к краю обрыва. Мне отчаянно хотелось спрыгнуть с неё прежде, чем Доминик снова мне помешает. Но я опять не успела. Ублюдок играл со мной, размахивал морковкой перед моим носом и отнимал всякий раз, когда я пыталась её схватить.

Вот только на этот раз у меня уже даже не было сил выразить своё недовольство. Потеря крови, при всём удовольствии в процессе, была уже значительной. Меня снова уносило в то место, где я бывала уже много раз, в тёмные уголки моего сознания, которое жаждало навсегда остаться там, утопая в этом тёмном наслаждении. Я вновь шла по тонкой грани между жизнью и смертью, и такое существование ужасно, но мне было плевать на всё.

Я не могла думать ни о чём другом, кроме как о его пальцах, двигавшихся со сверхъестественной скоростью, дразняще подводивших меня к краю, как бы в наказание за любовь к нему, в наказание за то, что вызывала в нём все те чувства, что его проклятая душа не должна была испытывать.

Вся власть была в его руках. В его клыках. Он мог как даровать мне всё, так и отнять. Чёрт, он реально это делал. Я была совершенно безнадёжно в его милости, и здравомыслящая часть меня ненавидела каждую секунду происходящего. Здравомыслящая часть меня жалела о том, что мне вообще когда-то не повезло его встретить.

Но эта часть была слишком маленькой и незначительной, чтобы на что-то влиять. Только не после всего того, через что я прошла. Всего того, что я видела и делала. Всего того, что этот мужчина заставил меня испытать.

— Пожалуйста, — взмолилась я в отчаянной попытке всё же добраться до пика, но Доминик снова безжалостно мне в этом отказал.

Тёмные пятна плясали перед моими глазами. Я смутно видела его ухмылку в отражении. Он наслаждался каждым мгновением моей агонии, через которую он заставил меня пройти. Он упивался своей властью надо мной, которую я самолично вручила ему.

«Наслаждайся, пока можешь, мерзавец, — мрачно подумала я, — потому что это последний раз, когда ты получишь такое удовольствие».

Он как будто почувствовал мой воинственный настрой, потому что улыбка пропала с его лица, и на её месте осталась лишь холодная, жестокая усмешка. А затем его клыки вновь вонзились в меня, разрывая мою шею, словно бы в наказание, словно желая доказать, что мужчины, которого я любила, больше нет.

У меня перед глазами совсем потемнело, и я начала падать, кружить, проваливаться сквозь время и пространство туда, где ничего не существовало. Ни боли. Ни сожалений. Ни мыслей о прошлом и будущем. Ни единого вдоха, выдоха или удара сердца, но каким-то образом я всё ещё была жива.

Это состояние было настолько близко к смерти, насколько вообще возможно с амулетом. Я пребывала в нём даже тогда, когда Доминик отстранился и позволил мне упасть на пол беспомощной грудой кожи и костей.

Он опустился на корточки рядом со мной и схватил за подбородок. Пальцы жёстко сжимали мою челюсть, разворачивая к нему.

— Открой глаза, — приказал он. Я послушалась. Моё сердце едва подавало признаки жизни, пока я смотрела в эти бездонные чернильно-чёрные глаза.

Краем сознания я слышала, как Трейс бьётся об дверь, пытаясь вышибить её. Но я понимала, что уже слишком поздно.