— Пускай это она заставила его их выключить, но как только он это сделал, его эмоции исчезли. Они не у неё, их просто нет.

Я проглотила ком в горле.

— Но их ведь можно включить обратно?

Он неуверенно кивнул, словно не знал, с какой стороны подступиться.

— Единственный способ вернуть их — это достучаться до его человечности. На это могут уйти месяцы, годы, а то и десятилетия.

— Господи, серьёзно? Десятилетия?

— Не обязательно, — поспешил уточнить он. — Просто такая вероятность существует. У всех Воскрешённых это происходит по-разному.

Не сказать, что меня это успокоило.

— Так как же мне это сделать? Как достучаться до его человечности?

Его лицо посуровело, тяжёлый взгляд пригвоздил меня к месту.

— Ты должна стараться вызвать в нём любые эмоции. Не только любовь. Провоцируй его, вызывай ревность, задевай гордость — всё, что только сможешь придумать. Если ты сможешь заставить его ощутить что-то, то, возможно, тебе удастся вытащить его из пустоты.

***

Я вышла из квартиры Габриэля вскоре после заката, чувствуя себя лишь немного лучше, чем когда туда заходила. Пускай я не услышала того, чего хотела, но, по крайней мере, я увидела проблеск надежды — у меня есть шанс вернуть эмоции Доминика. Это лучше, чем ничего. К несчастью для меня, чтобы снять с него эти чары, потребуется нечто большее, чем просто поцелуй истинной любви.

Заехав на подъездную дорожку у дома Трейса, я заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на двери гаража. Меня переполняли сомнения. Трейс внутри. Один. Ждёт меня. Он телепортировался вместе с Голодом к себе домой вскоре после того, как Уильям сообщил, что пришлёт машину за Всадником.

Мне очень не хотелось оставаться одной в этот момент (особенно в поместье Блэкберн, куда я имела глупость пригласить Доминика), но в то же время я нервничала из-за того, что мне предстоит увидеть Трейса. Остаться с ним наедине.

Наши отношения стали очень сложными, и в сутках определённо недостаточно часов, чтобы как-то с этим разобраться. Не говоря уже о том, что Никки носит под сердцем дитя Люцифера, искренне веря, что это ребёнок Трейса. Я молила небеса, чтобы мои слова хотя бы посеяли в ней сомнения, но особо не рассчитывала на это. Я боялась, что в любой момент она обрушит эту бомбу на голову Трейса. Или даже хуже: вдруг он узнает от меня, через прикосновение или ещё как-нибудь?

Зря я сюда приехала.

Слишком много стоит на кону. Как бы я ни хотела ощутить себя в безопасности или просто увидеть его, я всё же не могу рисковать им.

Я вновь завела двигатель и переключила на заднюю передачу. Не успела я убрать ногу с тормоза, как тихий стук в окно со стороны пассажира заставил меня подпрыгнуть.

— Куда это ты собралась? — спросил Трейс. Его голос прозвучал приглушённо сквозь стекло.

Вернув ручник обратно, я вздёрнула нос и опустила окно.

— Я просто… эм… — Ну же, Джемма, придумай что-нибудь. — Я просто хотела забрать кое-какие вещи из дома.

На его безупречном лице отразилось осуждение, и я тут же пожалела о своей лжи.

— Ты серьёзно?

Мои щёки порозовели.

— Солнце едва село. Вряд ли он ещё вышел из своего дома, — поторопилась оправдаться я, хотя вся эта ложь звучала слишком нелепо. Я говорила как типичная героиня-идиотка из ужастиков, которая сама всегда идёт в руки убийцы. Хотя это совсем на меня не похоже. Ну, в большинстве случаев.

— Джемма, ты же знаешь, что безопаснее поехать нам вместе.

Я устало выдохнула.

— Может, не надо?

— Чего не надо? — переспросил он, растерянно сведя брови.

— Вот этого всего. — Я указала на нас двоих. — Ты не несёшь за меня ответственности, Трейс.

— Никакой ответственности, — согласился он, но затем открыл дверь и сел рядом. — Но ты же мой друг, верно? А друзья присматривают друг за другом. — Он одарил меня очаровательной улыбкой, от которой проявились сразу обе ямочки на его щеках. Чёрт, я никогда не смогу им сопротивляться. — Да и в магазин не помешает заехать. Кажется, этот Голод испортил всё съедобное, что было в доме.

Из меня вырвался нервный смех.

— С чего бы ему портить всю твою еду? — спросила я, выезжая на дорогу. Нет смысла спорить, раз он уже пристегнулся и настроился ехать.

— Я не думаю, что он сделал это специально, — сказал Трейс, скосив на меня взгляд.

Я поймала его взгляд. Он был абсолютно серьёзен.

— О чём ты?

Трейс пожал плечами.

— Я знаю только, что всё было нормально, когда я вчера готовил ужин. Но затем этот тип побыл у меня всего двадцать минут, после чего всё разом испортилось. Молоко прокисло, хлеб заплесневел, яблоки сгнили так, будто пролежали целый год. — Он открыл окно и выкинул жвачку. — Это было отвратительно.

— Хм. — Я задумалась. — Видимо, поэтому его зовут Голод. Вряд ли рядом с ним можно нормально поесть, если вся еда сразу портится.