Очередной раскат грома прокатился над зданием, сотрясая комнату.

Но не так сильно, как напряглись мышцы на шее Ксаннирина.

— Какого хрена, Рокат? — прорычал Ксаннирин, оскалившись. Вспыхнули его заострённые клыки. — Пятьдесят тысяч мужчин? Просто так? После того как нам пришлось проводить принудительный набор и рисковать тем, что народ восстанет против нас?

Ксаннирин резко вскочил на ноги и швырнул стакан в стену, разбив его вдребезги. Звон осколков, ударившихся о пол, заполнил пространство между его тяжёлыми, гневными вдохами. Он упёрся руками в стол, пытаясь нависнуть надо мной и запугать меня так же, как я много раз видел, как он поступал с дворянами, не желающими подчиняться.

Меня он не пугал.

Я медленно поднялся, показывая ему, что, как бы он ни считал нас равными, моя сила превосходит его.

Напряжение в комнате было настолько густым, что его можно было резать клинком.

— Она моя истинная пара, — прорычал я, и в моём голосе звучало насилие. Кончики пальцев впились в стол, пока я пытался обуздать ярость, наполняющую мои вены.

— Ты её даже не хотел, — презрительно бросил он, и кольца вспыхнули в свете свечей, когда он сжал руки в кулаки.

Его слова ужалили, как вовремя отвешенная пощёчина. Он был прав, и я ненавидел себя за это. Сколько раз я мечтал повернуть время вспять и принять то, что Судьбы столь щедро мне даровали?

Но Ксаннирину не удалось так легко сбить меня с пути этого разговора. Я ответил ему с не меньшей, если не большей враждебностью за то, что он продолжал проявлять неуважение к Ассирии.

— А теперь хочу. Теперь я, мать твою, люблю её, Ксаннирин. Я не смог бы отказаться от неё ни за что на свете. И не должен. Судьбы связали нас не просто так.

Я едва закончил говорить, как Ксаннирин бросил свою угрозу на стол.

— Если ты действительно так считаешь, она вернётся с нами в Ужгород, где мы сможем обеспечить её безопасность, раз уж ты явно не способен этого сделать. И я не позволю тебе жертвовать ещё большим количеством мужчин ради собственных эгоистичных желаний.

Моё самообладание разлетелось вдребезги.

— Эгоистичных желаний? Моих эгоистичных желаний? Да как ты думаешь, ради кого всё это, мать твою, делается? — Я угрожающе шагнул из-за стола. Удар моего сапога о пол прозвучал громче бури за окном.

Ксаннирин не отступил и не умерил своего презрения.

— Если всё твоё внимание сосредоточено на ней, ты не победишь. Ты сам это говорил перед отъездом. Из-за неё мы проигрываем. Снова.

— Следи за языком, — прорычал я, пытаясь удержаться от желания вбить его в землю.

Этот разговор стремительно катился в пропасть из-за того, как он продолжал давить на меня через Ассирию.

— Что с тобой случилось, Рокат? Похоже, стоило тебе начать совать свой член в киску своей истинной пары, как ты стал слабым и потерял хватку.

Ксаннирин рассмеялся, но смех вышел сухим, усталым, и этот звук царапал зверя внутри меня.

Красная пелена застлала мне зрение, и я ударил.

Ксаннирин пригнулся, уклоняясь от удара, но я был готов к его ответному движению. Левой рукой я нанёс апперкот, точно попав ему в челюсть. Удар отбросил его назад, воздух со свистом вырвался из его лёгких, когда он тяжело рухнул на пол. Я двинулся следом и вдавил тяжёлый сапог ему в грудь. Из ножен на бедре я выхватил кинжал и подбросил его в воздух, перевернув через рукоять, не заботясь о том, какой стороной поймаю.

Ксаннирин закашлялся, и его глаза расширились.

Молния снова вспыхнула, резко высветив его страх.

— Какого хрена, по-твоему, ради кого идёт эта проклятая Судьбами война? — повторил я свой вопрос, сильнее наваливаясь на него.

Слишком долго доверие к нашему союзу затуманивало мой рассудок. Мне нужно было услышать его настоящий ответ, чтобы подтвердить то, что я уже подозревал.

— Ради расы Демонов…

Но Ксаннирин не успел закончить. Я оборвал его, сильнее вдавив сапог.

— Даже не пытайся скормить мне это дерьмо, Ксаннирин.

Тени сорвались с кончиков моих пальцев и закружились вокруг рук в неистовом вихре. Если он не хотел признаться сам, я заставлю его. Он всегда ломался, когда в детстве против нас применяли армейские методы допроса.

— Я твой Крал, — прорычал Ксаннирин, глядя на мою магию так, словно тоже вспомнил издевательства наших отцов в этой самой комнате. — И ты будешь это уважать, Рокат.

— Я не один из твоих драгоценных дворян, — выплюнул я. — Ты мной не командуешь. Ты не можешь меня принуждать.

— Ещё как могу, — резко бросил он. — И если я скажу прыгать, ты, мать твою, будешь прыгать. Если я скажу, что женщинам не место в грёбаной армии, значит, женщинам не место в грёбаной армии.

Слишком поздно я заметил тёмные щупальца, собравшиеся в его руках. Резким движением он швырнул их в меня, выбивая из равновесия. Спустя секунду он уже был на ногах, принимая боевую стойку.