— Не позволяй Марко так сильно тебя расстраивать, — сказал Флинн, пока они шли вдоль берега. — Ты художник, а твой холст — это одежда. Никто не смотрит на картину Рембрандта и не думает: «Какое легкомыслие». Ты должна гордиться своим талантом.

Ей всегда нравилось воспринимать свои коллекции как искусство для повседневной жизни — искусство, которое помогает людям выражать себя.

Но, возможно, Флинн говорил это только затем, чтобы её успокоить.

— Откуда ты знаешь, что я действительно художница? — спросила она. — Может быть, я просто неудавшийся инженер-химик, который однажды послушал плохой совет.

Он покачал головой.

— Я знаю достаточно творческих людей, чтобы сразу их распознавать. Иллюстраторы постоянно что-нибудь рисуют. Музыканты всё время что-то напевают. Писатели без конца рассуждают о самых разных способах убийства.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Э-э… а каких именно писателей ты знаешь?

Он лишь улыбнулся и продолжил:

— Ты привезла с собой в отпуск альбом для набросков. Ты используешь такие слова, как «лазурный» и «сиреневый». Ты фотографировала на пляже самые обычные вещи только потому, что тебе понравилась их текстура.

Белла почувствовала, как её настроение понемногу улучшается.

Ей было приятно, что он замечал в ней такие мелочи.

Марко сказал ей, что она изменилась.

И в этом он оказался прав.

Как и в том, что они с Флинном хорошо ладят.

Почему она раньше не понимала, насколько легко ей с ним разговаривать? Насколько спокойно просто находиться рядом?

Флинн был красивым, умным, трудолюбивым, внимательным…

Впрочем, ей вовсе не нужно было мысленно перечислять его достоинства.

Стоило ему оказаться рядом — и внутри у неё всё начинало дрожать.

Пожалуй, она совершила огромную ошибку, выбрав в своих мечтах Марко вместо него.

Белла осторожно взяла Флинна за руку и потянула его к одному из пустующих соломенных зонтиков. Здесь, на открытом пляже, было немного уединённее.

Она обняла его за шею, поднялась на цыпочки и поцеловала.

Не лёгким, случайным поцелуем.

Это был поцелуй, от которого хотелось забыть обо всех своих ошибках.

Флинн обнял её за талию и несколько мгновений отвечал на поцелуй, а потом слегка отстранился и внимательно посмотрел на неё.

— Ты целуешь меня потому, что сама этого хочешь? Или потому, что злишься на Марко?

Она прижалась к нему, коснувшись щекой его шеи.

— И то, и другое.

— И то, и другое… — тихо повторил он.

Он не убрал рук с её талии, но и не попытался снова её поцеловать.

— Ты ведь понимаешь, что сейчас посылаешь мне очень противоречивые сигналы?

Вместо ответа она коснулась губами его шеи.

Его ладонь медленно скользнула по её спине.

— Хотя, — сказал он чуть тише, — противоречивые сигналы не всегда бывают чем-то плохим.

Она поднялась выше и коснулась губами его подбородка.

Когда её лицо оказалось совсем рядом, он слегка наклонил голову и снова поцеловал её.

На этот раз он больше не сдерживался.

Они долго стояли под шум прибоя, пока за их спинами с грохотом разбивались волны.

Его пальцы запутались в её волосах, затем медленно скользнули по спине.

Белла словно растворилась в этом мгновении, забыв обо всём на свете.

Ей хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы это захватывающее чувство близости не исчезало.

Если бы она могла вот так продолжать целовать его, если бы ей никогда не пришлось покинуть его объятия, она, наверное, всегда чувствовала бы себя любимой, желанной и по-настоящему особенной.

Флинн медленно поднял голову и тихо выдохнул. Затем сделал шаг назад и провёл рукой по волосам.

— И какой же процент этого поцелуя был посвящён твоей злости на Марко, а какой — желанию поцеловать меня? Мы говорим о соотношении пятьдесят на пятьдесят? Восемьдесят на двадцать? Или как?

— Э-э…

Белла растерялась.

Она не представляла, как можно выразить свои чувства в процентах. Если она скажет, что на девяносто девять процентов ей хотелось поцеловать именно его, не покажется ли это так, будто она в одно мгновение сменила объект своей любви?

Она подошла ближе и кончиками пальцев медленно провела по его руке, избегая встречаться с ним взглядом.

— Ты будешь сильно злорадствовать, если я признаю, что ты был прав и что я действительно возвела Марко на пьедестал?

— Нет. — Он осторожно взял её за руки, переплетая свои пальцы с её. — Я буду злорадствовать ровно настолько, насколько это необходимо.

Она невольно улыбнулась.

— Марко по-прежнему меня не видит. Он понимает, что я изменилась, что стала другим человеком… но он всё равно не знает меня настоящую. И, честно говоря, я не думаю, что ему вообще хочется узнать меня ближе.

Она подняла на Флинна взгляд.

— А вот ты… Ты, кажется, начинаешь понимать людей почти сразу после знакомства.

— Я стараюсь, — тихо ответил он. — Хотя сначала я всё-таки ошибся насчёт тебя.

Она кивнула.