— Это платье придумала не я, — сказала Белла, пытаясь справиться с жаром, который заливал её щёки. Она заблокировала экран, чтобы больше не видеть фотографию. — Я надела его только потому, что у нас не хватало персонала: одна из моделей не пришла. На показе была настоящая чрезвычайная ситуация. И цвет на этой фотографии совершенно искажён. — Она натянуто рассмеялась. — На самом деле я выглядела не настолько голой.

— Тебе не нужно оправдываться, — непринуждённо сказал Флинн. — Все мы рано или поздно произносили одну и ту же фразу: «Я был не настолько голым, как это выглядело».

Брови Дейзи удивлённо приподнялись.

— Ты действительно когда-нибудь говорил такое?

Флинн откинулся на спинку стула с ленивой улыбкой.

— Нет. Но этот пункт определённо есть в моём списке желаний.

В этот момент официант принёс блюда, и, к счастью, разговор переключился на другую тему.

Когда Белла доела примерно половину своей пасты феттучини с моллюсками, Марко посмотрел на неё.

— Итак, тебе нравится работать в индустрии моды?

— В основном — да.

Она хотела сказать ему, что своей карьерой, по крайней мере частично, обязана именно ему. Хотела поблагодарить его за поддержку.

И сейчас, казалось, был подходящий момент.

Но прежде чем она успела что-либо сказать, Марко спросил:

— А где производится одежда «Фонтэн»?

— Кутюрные платья и другие изделия высокого класса шьются на нашем собственном производстве. Остальное отправляется за границу.

— За границу… куда именно?

По его нерешительному тону Белла сразу поняла: ему, скорее всего, не понравится ответ.

— В основном в Бангладеш.

Губы Марко сжались в тонкую линию, словно он проглотил что-то неприятное.

— Вы пользуетесь услугами потогонных производств?

— Мы сотрудничаем с фабриками.

Он разочарованно покачал головой.

— Как их ни называй, это всё равно потогонные фабрики. — Он снова покачал головой. — Швейная индустрия наживается на людях, у которых практически нет права голоса.

Похоже, сейчас был не лучший момент, чтобы благодарить его за всё, что он для неё сделал.

Белла с досадой посмотрела на Марко.

Она всегда восхищалась его идеализмом. Она сидела рядом с ним на лекциях и слушала, как он осуждает корпоративную жадность. Вместе с ним смеялась над людьми, которые продались ради денег.

Но ей и в голову не приходило, что однажды объектом этой критики станет она сама.

— Всё гораздо сложнее, — спокойно сказала Белла. — Да, рабочие получают меньше, чем люди могли бы получать в Соединённых Штатах. Но на местном уровне они всё равно зарабатывают больше, чем на большинстве других работ. Мы действительно повышаем уровень их жизни.

Марко тяжело вздохнул, словно решил, что она либо наивна, либо просто пытается оправдаться. А возможно, и то и другое сразу.

— Ты вообще что-нибудь знаешь об этих фабриках? Дети работают там за копейки и в небезопасных условиях.

Флинн вмешался в разговор:

— Белла, хочешь потанцевать?

Он явно пытался остановить спор.

Но она не ответила.

Марко должен был понять, что она вовсе не какая-то бессердечная капиталистка, наживающаяся на бедности других.

— В нашей компании действуют строгие требования к возрасту сотрудников и стандартам безопасности на фабриках, с которыми мы работаем.

— Это говорят все, — ответил Марко. — На практике эти правила никто не соблюдает. И ты должна это понимать.

— Проблемы возникают тогда, когда фабрики передают часть заказов другим производствам, которые уже не соответствуют нашим стандартам. Мы не можем полностью это контролировать.

— Это всего лишь оправдания, — сказал он. — А вот платить рабочим больше вы вполне могли бы. Это как раз то, что ваша компания способна контролировать.

— Да, и повышение зарплаты было бы замечательно… ровно до того момента, пока мы не обанкротимся, потому что перестанем быть конкурентоспособными на рынке. Тогда и мы, и фабричные рабочие останемся без работы. — Она беспомощно развела руками, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы ему увидеть проблему целиком, а не воспринимать её как простую чёрно-белую картину, где индустрия моды окутана сплошной зловещей тьмой. — Наша прибыль и без того очень невелика.

Марко лишь отмахнулся от её слов.

— Люди платили бы больше, если бы знали, что тем самым помогают обеспечить другим достойную зарплату.

— Правда? А ты вообще встречал таких людей?

Он сделал глоток напитка и пожал плечами.

— Мы говорим о бизнесе, который на девяносто процентов построен на легкомыслии. Никому не нужно столько одежды — её и так более чем достаточно. Так что да, я думаю, люди спокойно заплатили бы на несколько долларов больше за свои блестящие шлёпанцы, если бы знали, что это поможет кому-то выбраться из потогонной мастерской.

Одежда — это легкомыслие?

Он говорил совершенно серьёзно.