A через некоторое время мы останавливаемся, чтобы свериться с картой, и он идет за нами немного дальше по тропе и на этот раз застает нас смеющимися и целующимися. Так что я дважды за день оказалась в неловкой ситуации, а он теперь прижимает к бедру винтовку, хотя сейчас не сезон охоты, и говорит:

- Вы заблудились?

- Все в порядке, - отвечает ему Оливия.

- Ладно, до встречи, - говорит он, и на этот раз я ничего не отвечаю, просто смотрю, как он уходит и исчезает.

Я подумала, что мы его потеряли. Вокруг было много площадок для кемпингов, и мы его больше не видели, поэтому нашли место и устроились. Поужинали, легли спать. И мы занимались любовью. В палатке. И я помню руки Оливии на мне, я до сих пор помню их прикосновение. И вот тогда моя рука просто взорвалась.

В меня попало пять пуль. В руку, в шею, в затылок, в лицо, в голову. Если бы мой рот не был закрыт, пуля, попавшая в лицо, не ударилась бы о коренные зубы, изменив при этом направление движения, и я была бы мертва. Мне сказали, что если бы я повернулась на сантиметр левее, третья пуля попала бы прямо в яремную вену. В Оливию попали две пули - в спину и в голову. Я оттащила ее за дерево, решив, что надо идти за помощью, иначе мы обе истечем кровью, а она сказала:

- Нет, не уходи, пожалуйста, не уходи! - будто хотела, чтобы мы умерли вместе, в объятиях друг друга.

А потом она попыталась надеть туфли, словно собиралась пойти со мной, словно мы выберемся оттуда вместе, но не смогла. Она не могла встать, все время падала.

Я смотрела, как она умирает.

Прямо перед смертью она ослепла. Ничего не видела. Она попросила меня достать ее бумажник из нагрудного кармана и сказала:

- Тебе понадобятся деньги, - и совсем тихо прошептала: - Иди.

Но я не могла уйти. Я любила ее. Я понимала, что происходит. Я просто смотрела на нее.

Его поймали. Он оставил за собой след из окурков и банок из-под "Kока-Kолы", на которых повсюду были отпечатки его пальцев, и оказалось, что он уже делал подобное, это был не первый раз. Его спросили, почему он это сделал?

- Потому что они были лесбиянками, - ответил он. - Лесбами.

Потому что он видел, как мы целовались. Потому что он не мог этого вынести.

Двух влюбленных.

Спасибо Крису Голдену

* * *

Несколько лет назад я решил, что было бы интересно снова попробовать себя в театральной режиссуре, чем я не занимался с семидесятых. Моему другу Тео Левину нравилась концепция моноспектакля, и я выступил режиссером в двух из них, один из которых назывался "Sereal"[20] - серия монологов, написанных им от имени серийных убийц, таких как Джеффри Дамер, Чарльз Мэнсон, Эйлин Уорнос, Эд Гейн - целой шайки отвратительных негодяев. Часть материала была мрачной комедией, а часть - смертельно серьезной. Мы нашли небольшую театральную студию в центре города, я помог отредактировать текст, и мы начали репетировать.

Где-то в процессе мы решили, что было бы не плохо пригласить актрису, которая не будет говорить, а только двигаться. Что-то вроде безмолвного греческого хора, который время от времени мог бы вмешиваться в происходящее, чтобы его душили, кололи ножом или что-то в этом роде.

Затем, в какой-то момент, я начал чувствовать, что нам чего-то не хватает.

Точки зрения жертвы.

Ее там не было. Имитация убийств просто не... работала.

Некоторое время у меня хранилась вырезка из газеты, которую мне прислал Кристофер Голден, сказав, что, по его мнению, это материал для истории в стиле Кетчама. Я ее отыскал и, очень близко следуя ей, написал единственную часть пьесы, которая не принадлежала Тео. Мы отдали ее нашей актрисе - которая была в восторге от того, что наконец-то играет настоящего персонажа - в виде монолога, который должен был завершить пьесу, в которой она до этого молчала. Последнее слово должно было остаться за жертвой.

Это сработало. Настолько хорошо, что я решил снова использовать историю Оливии в качестве первой сцены убийства в романе "Потерянные (The Lost)".

Сам монолог, однако, никогда не публиковался. Поэтому, когда Моника О'Рурк попросила меня написать короткий рассказ для журнала "World Horror Convention Magazine" за 2005 год, я с радостью отдал его ей.

Перевод: Гена Крокодилов

- Полицейский оператор 321. У вас чрезвычайная ситуация?

- Это моя мамочка.

Голос на другом конце был настолько тих и невзрачен, что даже его пол был неопределенным. Обычные вопросы были неприменимы.

- Что случилось с вашей матерью?

- Она упала.

- Куда она упала?

- В ванную. Она в ванной.

- Она в сознании?

- Не-а.

- Есть ли вода в ванне?

- Уже нет.

- Это ты слила воду из ванны?

- Да.

- Хорошо. Скорая уже близко. Меня зовут офицер Прайс. А тебя?

- Сьюзи.

- Есть ли еще кто-нибудь в доме, Сьюзи?

- Не-а.