Причина, по которой «Адмирал Ада» Людвилл намертво прирос к своей серебристой маске, крылась именно в этом: он умудрился запереть внутри себя поистине хтоническую, чудовищно могущественную тварь из Подземного царства. С одной стороны, корсар виртуозно доил ее силу, но с другой — эта же самая бестия исподволь, капля за каплей оскверняла плоть своего хозяина. Порча пустила такие глубокие корни, что пират превратился в гротескного мутанта: наполовину живого человека, наполовину мертвеца. Вдобавок, плененный монстр денно и нощно, ведомый слепыми инстинктами, отчаянно рвался наладить мосты со своей родиной, силясь распахнуть врата и вырваться обратно в преисподнюю.

Сплетая воедино этот зов с врожденными талантами и властью «Привратника», да еще и многократно усилив всё это мощью перстня Смерти, «Адмирал Ада» обретал возможность проецировать и колоссально раздувать эти самые «Врата Подземного царства». И тогда он мог преспокойно, стоя за штурвалом своего «Черного Тюльпана», заплывать прямо в царство мертвых!

«Наполовину мертвец, наполовину человек… Немудрено, что этот ублюдок с такой легкостью бороздил просторы Подземного царства. Сунься туда обычный, живой смертный — испустил бы дух в первую же секунду… Хм, стало быть, эта плененная тварь и даровала ему частичное „опризрачивание“ плоти, позволив играючи вырывать души из чужих тел прямо на расстоянии. Помнится, я и сам чуть не стал жертвой этого фокуса…» — на Клейна снизошло кристально ясное озарение, и он поспешно велел «Адмиралу Ада» натянуть серебристую маску обратно.

Как оказалось, главной задачей этого куска металла было умиротворение души: маска служила надежным щитом, погружая бушующую внутри пирата бестию в сонное, относительно спокойное состояние.

Разрубив этот гордиев узел сомнений, Клейн вновь переключил всё свое внимание на алтарь.

Юноша твердо вознамерился навести мосты с Семью Светами мира духов.

Для подобных целей в оккультном арсенале имелись как специфические обряды мистического единения, так и профильные спиритические сеансы. Тщательно взвесив все за и против, сыщик благоразумно сделал ставку на второй вариант. Как-никак, таинство мистического единения требовало настежь распахнуть собственный разум и душу, дабы напрямую, вплотную соприкоснуться с призываемой сущностью ради получения знаний, мощи или духовных откровений. А подобный шаг неминуемо обнажил бы все его самые сокровенные мысли и леденящие кровь секреты перед взором этого существа.

Спиритические же ритуалы делились на два типа: прямая беседа и просьба о божественном нисхождении. Учитывая поистине заоблачный статус Семи Светов, Клейн ни на йоту не обольщался, что они по первому зову послушно явятся на обычный спиритический контакт. Поэтому, пускай юноша и планировал ограничиться лишь дистанционным диалогом, он всё же, ради демонстрации искреннего почтения, загодя подготовил фундамент и для возможного «нисхождения».

Затеплив три свечи и щедро сдобрив пламя эфирным маслом перечной мяты вкупе с прочими жидкостями, Клейн нарочито выудил бумажного человечка и пристроил его прямо в центре жертвенника. Эта кукла должна была послужить идеальным «сосудом» для схождения духа. Опростоволось он и не подготовь подобную «губку» — призванная сущность рухнула бы прямиком в его собственное тело, в точности как тогда, когда Даниц умолял «вице-адмирала Айсберг» Эдвину о нисхождении. Подобная одержимость сулила два расклада: либо носитель напрочь отключался, отдавая плоть под полный контроль гостя, вещающего чужими устами; либо сохранял львиную долю рассудка, деля с призраком власть над телом. Во втором случае диалог превращался в сущий гротеск: скажем, хозяин задавал вопросы вслух, а дух строчил ответы его же рукой.

Сноровисто покончив с предварительной фазой таинства, Клейн отступил на шаг и, набрав в грудь воздуха, зычно зачеканил на древнем гермесе:

— Я!

— Именем своим я взываю:

— Молю о связи с «Немеркнущим светом мира духов, воплощением бесконечных знаний, Красным цветом власти и воли»…

Главной, фундаментальной загвоздкой этого ритуала было то, что он напрочь исключал малейшие обращения к истинным божествам. Вплети ты в формулу почетные титулы Богини Вечной Ночи или Бога Знаний и Мудрости — и фиаско было бы гарантировано железобетонно.

Если смотреть в корень, с точки зрения мистики это вопило лишь об одном: Семь Светов духовного измерения абсолютно независимы. Они не бьют поклоны ни одному из ныне здравствующих богов и не числятся в Их свите.

Едва с губ сыщика сорвались последние, пропитанные паранормальной властью над духами природы слова, как три огонька свечей разом вздулись. Издав едва уловимый, сухой треск, пламя хищно сплелось воедино, вылепив иллюзорные, сотканные из чистого света врата.

Пространство вокруг алтаря в мгновение ока поглотила густая, непроницаемая и звенящая мертвечиной тьма. Из этого мрака, с самых разных сторон, на юношу синхронно уставились мириады незримых, полных первобытной жути глаз.